Я готовлюсь к встрече с ней, не зная, что сказать.
Ведь ее предавали не только мужчины, но и я сама.
Я была папиной дочкой, отвергающей свою мать.
Я всегда боялась погружаться в темноту, где можно потерять сознание, голос, зрение, душевное равновесие.
Что из этого мое?
Мои слова сказаны на чужом языке.
Мои образы рождены чужим искусством.
Что есть я?
Я ищу утраченные части себя. Почему-то я чувствую, что должна найти их. Что я потеряла, будучи папиной дочкой, пытаясь угодить отцу и добиться его внимания? Чего я лишилась, приняв его сторону? Я утратила правду, способность видеть картину в целом, в том числе уродливое, безумное, отвергнутое, исчезнувшее.
Я оглядываюсь вокруг и вижу головы матерей с закрытыми глазами – моей, моего бывшего мужа, лучшей подруги моей матери. Джулия, Кэтлин, Бетти. Что они пытаются мне сказать? «Вытащи нас и воссоедини с нашими телами. Похорони нас как следует. Мы здесь одни в грязи. Мы не можем двигаться, ничего не видим».
«Верни тьму», – шепчут они.
Что еще похоронено с ними? Способность видеть сны – мои мечты, фантазии. Мое воображение тоже здесь – разбросано по земляному полу: сказки, домики на деревьях и фантастические существа. Это части меня, которые я забираю. Призна
Теперь я погружаюсь в толщу. В грязи лежат кости – белые, красивые, фарфоровые. Я держу в руках собственные скелетообразные руки и ребра. Кости – это каркас. Я копаю все глубже в поисках утраченных частей себя. Я глубоко скорблю по ним. Куда они подевались?
Вытащив кости, я мельком вижу Богиню-Мать под земляным полом. Она обнимает дочь. Я ожидала другого: она не гневная, не старая и не уродливая, а молодая женщина со светло-каштановыми волосами. Она успокаивает и обнимает. Слушает и защищает. Она смеется и поет, ее голос звучит как звон колокольчиков.
Но я еще не добралась до цели. Я прошу своего проводника пройти со мной вниз.
Он ведет меня глубже, чем раньше, я боюсь утонуть. Я отплевываюсь и глотаю слишком много воды, когда мы спускаемся ниже уровня болота. Он держит меня за руку и просит не бояться. Он ведет меня вниз, в пещеру. Там я вижу огромную китоподобную фигуру, окруженную строительными лесами, которые соорудили лилипуты.
Они удерживают ее внизу.
Она все еще может двигать своим огромным черным хвостом. Он раскачивается взад-вперед в мощном, грациозном ритме. Но остальная часть ее тела неподвижна, выпирает между прутьями этой подводной тюрьмы. В ней нет ничего угрожающего, я чувствую ее глубокую печаль. Она подводит меня ближе, и я ужасаюсь ее силе.
«Ты можешь мне помочь», – говорит она.
Я отстраняюсь.
«Нет, не могу».
«Можешь, – рокочет она. – Теперь, когда ты здесь, они больше не могут удерживать меня. Когда каждая из моих дочерей приходит ко мне по собственной воле, я получаю свободу».
Тут строительные леса рушатся. Прочность их была иллюзорной. Теперь она выгибает спину, от ее могучего хвоста по океанскому дну пробегает волна. Она плывет, и мы вместе с ней. Она уменьшается и больше не выглядит раздутой и громадной. Она грациозна и свободна. Она движется в воде с грацией русалки…
Лилипуты продолжают строить клетку. Почему-то они не осознают, что больше не держат ее в плену. Мы покидаем пещеру, и вода меняется, становится теплой и молочной. Она останавливается и поворачивается ко мне. Теперь у нее длинные красивые золотистые волосы.
«Когда мои дочери приходят ко мне, они не только исцеляются, но и освобождают меня от оков», – говорит она. Она – рыбохвостая Афродита-Мари, Мать Моря. Она – Великая Рыба, давшая жизнь богам.
Она больше не пугает меня. Как и большинство женщин, эта глубинная Богиня страшит только тогда, когда ее энергию сковывают, сдерживают и не дают ей проявиться. Если она способна свободно двигаться, все существа земли и моря приходят к ней. В ее присутствии мы чувствуем себя бодрыми и обновленными. Женщины, да и мужчины, должны помнить, как ее найти.
Потеря дочери матерью, а матери дочерью – главная женская трагедия.