Путешествие героини. Женский путь к целостности

Обретя новое самоощущение, Персефона не намерена снова отождествлять себя с матерью. Поэтому она проглатывает гранатовые зернышки и усваивает опыт глубин. «Она вкусила пищу Аида, приняла в себя семя тьмы и теперь может дать жизнь собственной новой личности. Как и ее мать»[102]. Персефона сама становится матерью, родив дочь, которая умирает для нее, а затем возрождается. «Каждая мать содержит в себе дочь, а каждая дочь – свою мать. Каждая женщина возвращается к матери и движется вперед к дочери»[103].

Когда Персефону похищают, Деметра отдается горю целиком: не ест, не пьет и не спит девять дней и ночей (символические девять месяцев беременности). Потеря дочери – это утрата молодой и беззаботной части себя. Это время смены фокуса: от окружающего мира с его внешними проекциями к внутреннему путешествию и работе второй половины жизни.

БОГИНЯ ЗЕРНА

Я на себе ощутила безутешное горе Деметры, когда моя дочь Хизер уехала учиться в колледж. Без нее я чувствовала себя мертвой. Я не только утратила радость, которую получала от ее присутствия, но и ощутила смерть себя как матери. Подобно Гекате, «богине темной луны, интуиции медиума в женщине, которая слышит в темноте, но не видит и не понимает»[104], я не могла понять причину глубины своей боли. Я горевала, когда двумя годами ранее мой сын Брендан уехал учиться, но на этот раз все было иначе. И гораздо тяжелее. После отъезда дочери я не спала два месяца и, хотя продолжала работать, плакала каждый раз, когда видела ее пустую комнату. Я хотела, чтобы она вернулась и все стало так, как раньше. Чтобы мы пели, шутили и делились новостями. Я даже мечтала, чтобы она снова придиралась ко мне!

Хелен Люк так описывает разницу между отношениями матери с сыном и с дочерью: «На архетипическом уровне сын для матери – отражение ее внутренних поисков, а дочь – продолжение ее сущности. Дочь уносит мать в прошлое, в ее молодость, и вперед, к обещанию перерождения в новую личность, осознанию себя»[105]. Прежде чем пройти перерождение, я ощутила леденящий холод смерти.

Тогда мне приснился сон, где солдаты, с которыми я путешествовала, оставили меня в пещере на вершине горы с наступлением темноты. Шел снег, и им пришлось спуститься с горы, пока было светло. Они оставили меня, потому что я была ранена. Уходя, командир полка отдал мне свою перчатку.

На следующее утро я поразмыслила над этим сном, пытаясь понять, что говорит мне подсознание. В своем воображении я вернулась в пещеру из сна, чтобы посмотреть, чему там можно научиться. Я написала:

Я оглядываюсь вокруг и вижу в пещере ритуальные предметы: нож, пустое птичье гнездо, три камня, пустую кобуру, флягу с водой и продовольственный паек. Там же лежит спальный мешок, на котором я сижу. У меня рана на правом бедре, на брюках кровь. На улице холодно, но я ощущаю умиротворение, несмотря на страх. Я умею разводить огонь. Я ем вяленую говядину.

Я знаю, что у меня хватит сил продержаться здесь три дня, потом солдаты вернутся за мной. Командир – мой друг, я могу на него положиться. И все же мне безумно страшно. Я нахожу птичье гнездо. Редко такое обнаружишь в пещере на этой высоте. Гнездо хрупкое. Как и я в душе, хотя внешне должна выглядеть храбрым солдатом.

Вещи в этой пещере – игрушки мальчика: предметы-союзники, которые в детстве были у меня в лесу. Одиночество, которое я ощущаю сейчас, – из того времени, когда у меня не было друзей, до Хизер и Брендана. Они были моими спутниками жизни, а теперь их нет. Мне не с кем поиграть, я возвращаюсь в пустое гнездо.

Я не желаю быть одна, оставаться в пещере. Я хочу вернуть своих детей, молодость, друзей. Но это невозможно. Мне придется двигаться дальше. Придется выбраться из этой пещеры и спуститься с холма, даже если это будет стоить мне жизни.