Путешествие героини. Женский путь к целостности

Эрешкигаль насаживает Инанну на крюк, наполняя ее «всеобъемлющую женскую пустоту женской силой ян. Это придает женщине целостность: она не зависит от мужчины или ребенка, а может быть самостоятельной личностью»[111]. Она знает, на что готова согласиться, а на что нет. Когда женщина начинает самоутверждаться, ее часто считают неуступчивой и стервозной, не желающей больше улыбаться, сдерживать чувства, помалкивать и угождать. Но чтобы женщина стала цельной, она должна вернуть себе темную мать.

ВСТРЕЧА С ТЕМНОЙ МАТЕРЬЮ

Во время спуска женщина переживает период замкнутости или депрессии, медленного болезненного саморазвития, во время которого стирает отождествление с эго-сознанием и возвращается к состоянию, когда тело и разум знали все еще до того, как появились слова. Она может испытывать невероятное чувство опустошенности, отсутствия внимания, изоляции, покинутости, недооцененности. Она чувствует себя бездомной, осиротевшей, бесприютной. Подобно Деметре и Инанне, она бесплодна. Она может ощущать себя нагой и незащищенной, бесполой, унылой и ранимой. Ей порой снятся туннели, метро, утробы, гробницы, поглощение змеями; или она, подобно Ионе, оказывается в чреве кита. Если она сможет превратить спуск в осознанное посвящение, то не заблудится в темноте.

Одной клиентке приснилась встреча с темной матерью в поезде метро. «Я еду в подземке с пятилетней дочерью, еще одним ребенком и мужем. Поезд подходит к станции, мы начинаем выходить. Моя дочь, Марайя, выбегает первой, ее шляпку сдувает ветром, и она бросается следом. Я устремляюсь за дочерью и не нахожу ее, но вижу, как по другую сторону путей за чем-то бегут дети. Я не вижу Марайю, но знаю, что с ней все в порядке, она не упала на рельсы. Я спешу обратно в вагон, чтобы взять свой багаж, сумку с фотоаппаратом и кошелек и передать их мужу. Когда я возвращаюсь за очередной вещью, поезд трогается. Я в поезде без багажа, денег, фотоаппарата и не знаю названия станции, где оставила семью. В вагоне, кроме меня, только две женщины. Одна лежит, как больная, а другая ухаживает за ней. Я спрашиваю их, как называется станция, от которой мы только что отъехали. Они не знают, но отвечают, что до следующей остановки еще минимум сорок минут. Я рассказываю им о своей проблеме, а они говорят: “Вот это вы попали в переплет!” – но помощь не предлагают. Я понимаю, что придется попросить у них хотя бы доллар, чтобы вернуться, но не знаю, куда ехать и будет ли меня там ждать моя семья».

Я предложила поработать с образами сновидения и в своем воображении поговорить с женщинами в вагоне. «Это моя мама и я. “Как вы оказались со мной в одном вагоне?” – спрашиваю я. Они отвечают: “Ты должна встретиться с нами лицом к лицу, прежде чем сможешь сойти”. Я смотрю им в лица. В позе лежащей матери чувствуется сила, дочь ухаживает за ней. Мать насмешлива, ленива, властна. Я сжимаюсь в ее присутствии, но ухаживаю за ней с любовью. При этом мне хотелось бы убить ее.

Она болезненна и зависима, ее сила именно в этом. Своей зависимостью она приковывает меня к себе. Я ощущаю оцепенение. Даже не знаю, куда идет поезд. Я чувствую себя в ловушке в этом вагоне вместе с ней. Мне хочется сказать, чтобы она встала и ушла, но я боюсь, что она накажет меня, отказавшись от своей зависимости. На самом деле она меня не любит. Я это знаю, но притворяюсь, что я ей нужна. Я становлюсь многострадальной мученицей. Разве я не молодец? Я забочусь о матери.

Мне нужно выйти на следующей станции и уйти от нее. Тогда бы я освободилась. Женщина напротив меня такая свободная. У нее ничего нет. Ни багажа, ни семьи, ни денег. Она не знает рамок, хотя и боится. Я привязана к тому, чего даже не существует: к прежнему отождествлению, образу дочери больной женщины, доказывающей свою ценность. Что произойдет, если я, кроткая и молчаливая, встану и уйду? Я потеряю мать. Я потеряю образ служанки своей матери. Я перестану служить негативной матери. Я преодолею этот комплекс.

Я не могу продолжать служить и дышать. Я хочу увидеть дневной свет. Если она желает оставаться в метро, это ее путь. Я хочу подышать свежим воздухом. Она съеживается, когда я говорю ей, что сойду с поезда, когда он прибудет на станцию».

Эта женщина провела следующие сорок дней в постели с пневмонией. У нее началась лихорадка, из-за которой она постоянно потела. Это был период страданий и изоляции, но при этом время очищения и преображения. Женщина поняла, что ей больше не нужно задыхаться от гнева на мать. Она прочла миф об Инанне и Эрешкигаль и ближе к концу болезни пришла на терапию и сказала: «Я забыла предупредить Ниншубур, что ухожу под землю».

ОСОЗНАННОЕ СТРАДАНИЕ И ВОЗВРАЩЕНИЕ