РАСколдовать особенного ребенка. Как одна семья нашла выход там, где его не было

Я заметила, что Сереже помогала простая словесная формула, которую он произносил как мантру. Всегда, что бы ни происходило в жизни ребенка, я говорила ему: «Ничего страшного не случится. Все будет хорошо».

Став старше, он подбегал ко мне на переменах между занятиями и спрашивал: «Мама, ничего же страшного не случилось? Все же будет хорошо?» Я кивала головой:

«Да, все будет хорошо».

Такие простые слова, а сколько уверенности, спокойствия, надежды они внушают! Я стала пользоваться этой присказкой буквально со всеми клиентами, которые приходили ко мне на прием.

Я повторяла им заученную фразу: «Ничего страшного не случилось. Все будет хорошо». Людям иногда именно этих слов не хватает. Таких простых слов.

«Но это же ложь и вранье, человек утратит бдительность и не будет концентрироваться на решении проблемы!» – возразите вы.

А вот и нет! Как правило, такого ответа ждут очень тревожные пациенты или их родственники, которые прекрасно отдают себе отчет в происходящем. Дать общий посыл, убедить человека успокоиться, внушить уверенность – это очень важно. Внушая себе позитивную информацию, мозг по-другому начинает воспринимать реальность. Не происходит излишней активации лимбических структур и поясной извилины, действия становятся более целенаправленными.

ВЫВОДЫ

Страхи (или, говоря научным языком, фобии) – один из наиболее ярких и трудных симптомов у детей с РАС.

Но это не значит, что с ним невозможно и не нужно справляться. Запаситесь терпением и шаг за шагом преодолевайте эту напасть. И ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО!

Глава 27. Психиатр

ЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ

Это очень больно, когда твой ребенок становится пациентом психиатра.

Накануне пятилетия Сережи для повторного оформления на ПМПК необходимо было иметь на руках заключение психиатра. Никаких частных специалистов на тот момент у нас в городе не было. Но был консультативный прием врача-психиатра в поликлинике по месту жительства.

На нашу беду, у нас такой прием вела врач, визит к которой вспоминали как страшный сон многие мои знакомые. До этого мы уже имели «счастье» столкнуться с ее заключением при отборе старшего сына в начальную школу.

В начале 2000-х существовали различные варианты обучения в начальной школе. Мы называли их «1/3» (для продвинутых детей) и «1/4» (для более слабых). Это значило, что ребенок мог пройти программу начальной школы за 3 или за 4 года.

Вердикт выносила комиссия в подготовительном классе школы по месту жительства. В состав комиссии, среди прочих, входила врач-психиатр (психоневролог). Эта доктор не дала моему старшему сыну рекомендацию пойти на программу «1/3». Мне пришлось написать заявление, что я беру последствия обучения ребенка по этой программе на себя.

Мои надежды оправдались: старший сын справился с программой вполне успешно, благополучно окончил начальные классы, потом средние. В старших и вовсе стал победителем городской и краевой олимпиады по физике.

Сейчас он уже взрослый – окончил престижный факультет одного из ведущих университетов страны, затем аспирантуру, написал диссертацию и получил президентскую стипендию как подающий надежды молодой ученый. А в раннем детстве впечатления на доктора он не произвел…

В тот слякотный весенний день мы с Сережей пришли на консультативный прием к психиатру. Ничего хорошего от этого визита я не ждала.

Врач узнала меня. Беседу она начала с ехидного вопроса:

«Ну как там ваш старшенький?» Я поняла, что легко не будет, и невозмутимо ответила: «Все хорошо, он победитель краевой олимпиады, в университет вне конкурса поступать собрался» (что было истинной правдой).

Тогда она принялась за Сережу. Предложила ему рассказать сказку про Колобка. Он ее, естественно, не рассказал. У него просто не было адекватного словарного запаса для пересказа. Да и содержание этой сказки было ему незнакомо. В силу задержки развития образовался пробел в семантическом поле русского фольклора, хорошо знакомом сверстникам.

После пары вопросов я прочитала приговор в ее глазах.

Я пыталась защищать своего ребенка, делая акцент на том, что он умеет читать. Сережа продемонстрировал чтение нескольких простых слов.

Но это ее совершенно не убедило. Из контекста сказанного психиатром выходило, что сын сможет учиться только в специализированной школе по адаптированной программе (для умственно отсталых детей). Я видела, к чему идет дело, и стала возражать. Врач была непреклонна: «Пойдете в диспансер к психологу на тестирование». Я согласилась.

КОММЕНТАРИЙ

Дети с психическими расстройствами часто подвергаются стигматизации и дискриминации [40]. К сожалению, это может сказываться и на возможности получения адекватного образования и медицинской помощи. Работники здравоохранения могут играть ключевую роль, способствуя изменению отношения к этим детям как в лучшую, так и в худшую сторону.