Растворяющиеся люди. Сохрани себя, ухаживая за близким с деменцией

Начнем с того, зачем мы живем? Это вопрос не из легких, и сотни философов во все времена размышляли над ним, да и сейчас еще продолжают. Лично мне кажется, мы живем ради получения опыта и через это ради собственного духовного и личностного развития. Каждый наш день чему-то нас учит, каждое новое дело, новая дорога, обретенное знание – это кирпичик в фундамент личности, крупица опыта. Мы, как сказочные драконы, накапливаем к старости бесчисленные сокровища этого опыта и знаний, не всегда хороших и полезных, но тут уж кому как повезло.

И мне сложно поверить в то, что природа могла быть так расточительна, что все это богатство просто растворяется в нигде. Да, вы сейчас можете улыбнуться, сказав: «Ну что за глупости, ясно же, что мы живем только ради продолжения жизни и эволюции, чтобы рожать все новых и новых потомков». Это мнение тоже имеет право на существование, но я так не думаю.

Представьте, что мы – гусеницы, живем на листьях дерева, едим себе все время, занимаемся своими гусенячьими делами. И потом одна из нас вдруг становится неподвижной, заключенной в плотную оболочку куколкой. Настоящая гусеница не поймет, что это такое и зачем, у нее просто не хватит ресурсов ее крошечной нервной системы для того, чтобы осознать, что куколка, а затем и бабочка – это она же сама, только прошедшая трансформацию.

Так вот, я думаю, что человечество, несмотря на все наши достижения, еще только топчется на первых ступенях науки, и знания наши примерно как у трехлеток. И мы просто, как та гусеница, не можем увидеть, измерить, осознать масштабов жизни вокруг нас. Почему мы так уверены, что со смертью тела все заканчивается? Просто оттого, что не можем доказать обратного, не способны пока придумать, какие параметры должны измерять, чтобы это понять? Ну так и рентгеновскому излучению всего 200 лет, точнее, излучение-то было всегда, но научились мы его фиксировать лишь мгновение назад, по меркам эволюции человека.

И мое сугубо личное мнение, что смерть – это только начало. Что мы – сосуды личности, знаний, опыта, чувств и эмоций, которые и являются целью и итогом нашего земного существования и которые для чего-то нужны потом. И «оттуда» никто не возвращался, потому что бабочка не может снова стать гусеницей, и даже поговорить с гусеницей уже не может. У нее свой, бабочковый мир. И у будущих нас – свое, непонятное нынешним нам предназначение. Я так чувствую: что ничего не заканчивается. И, может быть, отчасти поэтому не боюсь работать рядом со смертью и говорить о ней как об оборотной стороне жизни и всего лишь еще одном ее этапе.

И вы не бойтесь. Особенно отпуская своих тяжело больных близких. Может быть, просто пришло время кому-то стать яркой, сияющей бабочкой.

<p>Часть третья</p><p>Возвращение к жизни</p>

После ночи, даже очень долгой и темной, всегда приходит рассвет. Но если ваша ночь была тяжелой, изматывающей и опустошающей, в этот рассвет вы войдете без сил. Тогда будет сложно исцелиться самостоятельно, хотя человеческий организм обладает поистине огромными ресурсами для восстановления. В этой заключительной части книги я попробую помочь вам вернуться в жизнь и снова увидеть ее краски. В этом нам с вами помогут те, кто уже прошел весь путь и вернулся. Вот что писал в моем блоге один из читателей (его слова процитированы здесь с его разрешения):

«В последний, самый тяжелый период перед кончиной мамы весь уход был практически полностью на мне. И у меня как-то само собой сложилось ощущение, что я поделен на две части. Одна часть полностью занята тяжкими мыслями, вопросами ухода, медициной, организационными вопросами («а что делать, когда ЭТО произойдет?»). Другая половина меня жила своей жизнью наперекор первой: мы с женой ходили гулять, в кино, театры и на концерты, я юморил, учился в музыкальной школе для взрослых, ездил в гости к детям и внукам. Если бы всего этого не было… не знаю, что было бы. Сам бы сошел с ума, должно быть.

Скажу, наверное, страшное, но я ждал смерти мамы: исход неизбежен, но она не заслужила таких мучений, а мне – дотянуть бы и не сорваться в пропасть.

Когда это все же случилось, силы были уже на исходе (по большей части моральные). Преобладающей мыслью было: скорее бы все закончилось. Своей волей я отменил всяческие поминки, ибо уже невмоготу было длить пытку, соблюдать какие-то формальные ритуалы.

Многие, наверное, меня не поймут, но мы с женой прямо из крематория отправились в кино. Не потому что было так весело и хотелось развлечься, а скорее вопреки, чтобы хоть как-то устоять на ногах и продолжить жить обычной жизнью. Мама была энергичным, жизнерадостным человеком, она бы меня поняла».

В этих словах сына, прошедшего рядом с угасающей от деменции матерью весь путь до самого конца, кроется большая боль и большая мудрость.

Как бы там ни было, жизнь – прежде всего. Даже если сил почти не осталось, нужно стараться выбирать жизнь, каждый день, каждую минуту.