Реализм и номинализм в русской философии языка

«Логос значит сказать, сказание, т.е. обнаружить, позволить чему-либо появиться в своем виде, показаться в том, какой общий облик оно принимает для нас, потому что сказывание приводит нас к его образу <…> одновременно подразумевает нечто сказанное, т.е. показанное, т.е. наличное, предлежащее как таковое, нечто присутствующее в его присутствии: сущее в его бытии. Логос называет бытие, но Логос как нечто наличное, предлежащее, как образец является одновременно тем, на чем лежит и покоится нечто другое: почва, основание. Логос называет основание – это сразу и присутствие, и основание <…> Бытие в смысле Логос – это собирающее позволение быть наличным» (там же: 183 – 184).

Основание предполагает некую глубину как плодоносную почву;

«основание есть то, на чем нечто покоится, в чем нечто заключается, из чего нечто следует» (там же: 164).

Всю жизнь Хайдеггер искал слово, способное изъяснить логос как сущность не только языка, но и Бытия: глухое Ничто

«необходимо облечь в звучащие формы слова, которые развивают смысл тишины через образ и понятие – к символу. Язык тишины исчезает, превращаемый в предмет, в речь, тогда неизвестно куда девается „его существо“» (Хайдеггер 1993: 300).

Мы не в состоянии постичь сущность этого существа, поскольку утратили представление о том, что оно существует. Сами пребывая в материальных формах, мы всё облекаем в плоть, и только тогда эта сущность предстает перед нами – но в каком виде? Даже

«существа языка мы знать не можем»,

хотя это

«вовсе не недостаток, но преимущество» (там же: 272).

Возникает соблазн понимать мысли философа как желание проникнуть в сущность концепта.

Попытка соединить реализм и номинализм утверждением, что в вещи одновременно присутствуют и индивидуальные, и видовые, и родовые сущности. Представляя, например, стул, Хайдеггер выделяет его как «вещь окружающего мира», данную в конкретном переживании (видит только обращенную на него часть стула, но домысливает все остальные его части) – суждение о вещи в ее целом (объем понятия). Вместе с тем это и «природная вещь» со всеми своими признаками (вес, окраска, высота, ширина и т.д.) – суждение о качественных признаках, выделяющих вещь из окружающего мира. Затем выделяется «вещность как таковая» (материальность, подвижность, протяженность и т.д.) – суждение о категориальном обобщении, т.е. оценка уже существующей в сознании категории, которой в самой вещи нет. Таково «категориальное созерцание» в «структуре сознания», которое является как очевидность «живого присутствия» (Хайдеггер 1998: 31 сл.). Первые две «вещи» представляют понятие, сложенное из объема и содержания, как явление, третье – категориальное обобщение есть феномен. Явление являет что-то другое, феномен показывает сам себя (там же: 88). Так,

«язык существует только потому, что существует речь» (там же: 279)

как явление языка, тогда как, видимо, концепт есть феномен, который раскрывает сам себя в исследовательской интенции субъекта.

Таким образом, последовательность процедуры исследования такова.

· В акте синтеза – восприятие нерасчлененной вещи как «данность предмета» – индивидуального в чувственном созерцании (= образу).

· В акте идеации происходит созерцание всеобщности вида, выявляется инвариантная идентичность многих индивидуальных вещей в отвлеченном понятии.

· В акте категоризации осознается нечто, что всегда сохраняется неизменным – «это соотношение уровней в бытии» (там же: 80), соотносимое с символом.

«Трансцендентальное отнюдь не является неким действием, выдуманным человеческим мышлением» (там же: 151).

Все движения происходят в границах слова.