Реализм и номинализм в русской философии языка

Бодуэн требовал для лингвистики своего объекта исследования. Для него таким объектом становится язык в отличие от речи, а также система языка и впервые им же обозначенные отношения между основными единицами языковой системы: фонема, морфема, синтагма. От анализа поверхностных характеристик готового знания, от того, что дано, т.е. от предмета к реконструкции логических условий его порождения, к тому, что задано, т.е. к объекту, – перцептивно-аналитическая процедура экспликации сущности из явления – такова была направленность бодуэновской «феноменологии».

Близость к Канту подтверждается и прямым следованием Гумбольдту; это признание языка как орудия и деятельности одновременно, что привело к утверждению функционального взгляда на язык. Речь как средство общения определяет ее функции, язык как цельная идеология – ментальность.

«Язык формирует все. Мир существует в человеческой душе как словарь»,

– говорит Бодуэн постоянно и ею же заканчивая свою деятельность в классическом труде по когнитивной лингвистике (Badouin de Courtenay 1929);

«Каждое слово называет вещь, и каждое слово имеет душу»,

а тем самым человеческая душа (Seele) порождает массу новой «субстанции» – типичное утверждение феноменолога, посредством усмотрения инвариантов в материи чувственного опыта, конструирующего эту новую субстанцию. Любопытно возвращение к триаде «мир-вещь – словарь-слово – душа-идея (понятие)», своего рода не определенный еще явным образом семантический треугольник, в компонентах которого постоянно кружила мысль философствующего лингвиста.

2. Концептуализм

Бодуэн де Куртенэ не реалист, поскольку он исходит не из слова, а из понятия (из идеи), а это в кантовском смысле и есть субъект в его свободном мышлении. Идея и вещь разведены Кантом, представлены на разных уровнях сознания: вещь в опыте, а идея в рассудке; наряду со звуком существует фонема. Но Бодуэн и не номиналист, хотя бы потому, что в его трудах «свирепствовала номенклатура», он злоупотреблял терминотворчеством, а номинализм требует не «умножать сущностей» посредством всё новых слов-терминов. Таким образом, позиция Бодуэна – концептуализм, что подтверждает и Л.В. Щерба (1974: 385). Иного трудно ожидать от католика французского происхождения. Однако сила его –

«в той гениальной интуиции, с которой он на основании уже самого небольшого числа фактов умел делать правильные умозаключения» (там же: 291).

В книге (Badouin de Courtenay 1929) Бодуэн определенно заключает, что признаки слова покрывают признаки вещи; например, грамматический род как категория речевого мышления соотносится с реальными поло-возрастными различиями и определяет поведение человека, например, в «сексуализации человеческих мыслей» (Ibid.: 37).

Философская позиция Бодуэна в отношении к языку есть движение мысли от данного предмета познания («вещь в себе») к идее этой вещи, т.е. к феноменологическому объекту. Так, фонема есть одновременно и вещная, и идеальная сущность, с которой начинается всякий язык как с проявлением минимальной содержательности – своего рода монады Лейбница. В казанский период своей деятельности Бодуэн понимал фонему как инвариант звуков, объединенных общностью их функции (теория альтернаций); это положение постулируется на основе сравнительно-исторического метода изучения древних письменных языков, прежде всего санскрита, строго разработанная система которого давала возможность осознать фонетику морфологичной. Отсюда, между прочим, и характерный для Казанской научной школы выход на изучение словообразования: функция в понимании Бодуэна тех лет – это принцип деривации новых элементов на основе уже существующих в тексте моделей, и если можно говорить о тогдашнем понимании Бодуэном системы, то это была синтагматическая, а отнюдь не парадигматическая система. Терминология, а также некоторые оговорки в рецензиях подтверждают это. Позже, разрабатывая своего рода теорию «дифференциальных признаков фонем» (акусмы и кинемы) в определенных их сочетаниях, Бодуэн определенно предстает как чистый феноменолог в духе Пражской школы и более поздних работ P.O. Якобсона (и эта школа, и сам Якобсон явно восходят в своих результатах к поискам Бодуэна).

3. Язык

Хорошо известно трехчастное деление Бодуэном языка как действительности, данной в познании и в ощущении (в психологии индивидуума), и в социальном опыте языкового мышления. Это –

· фонетическое как материя знака,

· семантическое как смысл вещи (внеязыковое содержание),

· морфологическое как языковая форма идеи (понятия или символа).