Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

Но великий князь не думал о войне с Ливонией. В марте он отдал приказ об освобождении ганзейских купцов, которых с 1494 г. содержались в Новгороде. Только четверо граждан Ревеля были оставлены в качестве заложников. Примерно в это же время началась открытая война между Швецией и Данией. В апреле 1497 г. король Юхан направил имперским князьям, верховному магистру Немецкого ордена Тифену и ганзейским городам послания, в которых заявил о желании начать войну со Стеном Стуре за возвращение «своей отчины» (veterlich erbe) Швеции; особо он упирал на то, что шведская аристократия выступает на его стороне и «господин Стен Стуре, старый господин, не может больше продолжать вести дела по своей воле»[1027]. Любек счел своим долгом предупредить Ревель о серьезности намерений датского короля, который «по первой воде» выслал на Балтику насколько кораблей с наемниками (ruteren), и настоятельно советовал ревельцам отправлять торговые корабли только караваном и под надежным эскортом[1028].

Датско-шведская война повлияла на обстановку на русско-ливонской границе. В письме начала июня 1497 г. хаускомтура Нарвы Бертрама (Берта) фон Лёвенвольде непосредственному начальнику, нарвскому фогту Конраду Штрику сообщается: «Сюда прибыл один шкипер, который ездил на Неву с солью и прочим товаром из Ревеля, где было несколько шведских кораблей с товарами. Когда же русские спросили шкипера, откуда он к ним прибыл, не из Ревеля ли или из Нарвы, шкипер и другие шкиперы говорили, что прибыли из Выборга. Если бы они сказали, что прибыли из Ревеля или Нарвы, у них бы забрали и корабль и товар, а самих их повесили. Там находилось многочисленное войско, и вдоль всей Невы люди со множеством лодий, как в деревнях, так и в чистом поле. Они передвигались в открытую и говорили, будто хотят [идти] на Нарву, а оттуда вторгнуться в страну [Ливонию], да не допустит этого Господь. У них много пушек с большим боезапасом. Тогда тот шкипер, как только Бог послал ему ветер, поставил паруса и вчера прибыл сюда в Нарву. А господин Иоганн Менгеде [бургомистр Нарвы] доставил его ко мне. И шкипер дал мне устные показания о том, что он там видел и слышал. Помимо этого он прямо заявил, что, если хочет сберечь свою жизнь, должен отсюда убираться. Шведам же они (русские. — М. Б.) вреда не причиняют, поскольку между ними теперь мир»[1029].

Несколько дней спустя в письме ратманам Ревеля магистр сообщил не менее тревожное известие: «Когда мы составляли это послание, то получили письмо от фогта Нарвы, в котором он убедительно повествует о том, как русские в России около Нового замка (Ивангорода. — М. Б.) на земле изготовляли широкие мосты, которые можно соединить из отдельных частей при помощи скоб, как это делается в Пскове. Они намереваются их перебросить через Нарову и вторгнуться здесь в страну (Ливонию. — М. Б.), да смилуется над ней Господь Всемогущий»[1030]. Тревожные сведения с границы заставили ливонского магистра приказать гебитигерам приграничных округов безвыездно находиться там и готовиться к отражению вторжения («пусть вся страна собирается со всеми силами и будет наготове, чтобы в случае… нападения русских на эту страну можно было б собраться и сообща оказать [им] сопротивление настолько, насколько это будет возможно»[1031]). Похоже, что к тому времени Плеттенберг уже не верил в возможность мирного исхода русско-ливонского конфликта, не сомневаясь в неизбежности войны.