Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

Желание великого князя воочию обозначить свое присутствие на берегах Наровы привело к тому, что Ивангород был построен в непосредственной близости от сильной крепости. Не говоря о том, что при таком расположении крепости трудно было скрыть подготовку боевых операций, Нарва, благодаря правовой защите, долгое время перехватывала у Ивангорода торговую инициативу. Русские купцы, которых в Ивангороде обитало много, использовали его лишь для складирования товаров, а торговали в Нарве. В ганзейской документации не удалось найти свидетельств того, что Ивангород мешал торговле граждан Нарвы. Нет свидетельств о кораблях с ганзейскими товарами, которые причаливали бы к русскому берегу. Построй Иван III крепость ближе к устью Наровы, торговля Ивангорода стала бы развиваться быстрее.

И с рыболовством проблем у сторон было бы меньше. При отсутствии строгого разграничения пограничного рубежа, которого не было на Нарове вплоть до появления Ивангорода, браконьерство было поместно распространено на обоих берегах. С появлением русской крепости все изменилось, поскольку ивангородское начальство ливонских крестьян за ловлю рыбы в неположенном месте стало карать сурово, как это предписывала московская практика. При этом орденские власти на ливонском берегу, стараясь не давать русским властям повода для осуществления недружественных акций, с браконьерами и контрабандистами, как это видно из представленных документов, поступали гораздо мягче. Ливонские крестьяне считали такой порядок несправедливым и в ответ на расправы над их товарищами вершили самосуд над русскими браконьерами и купцами.

Касаясь отношения ливонских властей к датско-шведскому конфликту и позиции, занимаемой Плеттенбергом и руководством Немецкого ордена, нельзя пройти мимо переписки штатгальтера Вильгельма фон Изенбурга. Граф фон Изенбург, будучи верховным комтуром Немецкого ордена в Пруссии, в 1497 г. исполнял обязанности главы ордена, поскольку верховный магистр Иоганн фон Тифен вынужден был отправиться вместе с польским королем Яном Ольбрахтом на войну в Валахию, где он тяжело заболел и 25 августа 1497 г. умер[1040].

Резкого изменения политического курса в период правления Изенбурга не наблюдалось. По-прежнему уделялось большое внимание положению Ливонии. Из писем, которые получал штатгальтер от ливонских гебитигеров, в частности от хаускомтура Феллина Германа Овелакера, он узнал, что датский король два раза обращался к ливонскому магистру с предложением заключить союз против Стена Стуре, но получил отказ. Изенбург написал Плеттенбергу, что одобряет его позицию, хотя для Ливонии и Немецкого ордена было бы лучше, если бы в отношениях датского короля со шведским правителем воцарился мир. Это станет возможным, если Стен Стуре «ежегодно станет получать от короля определенную сумму денег в качестве содержания и мирно уступит ему королевство Швецию; или же, если обе стороны сочтут это более приемлемым, пусть господину Стену Стуре отдадут замок или область в пределах королевства, где они с женой могли бы пребывать в почете до скончания дней»[1041]. Союз Дании и Швеции, по мнению штатгальтера, позволил бы Ливонии присоединиться к нему, после чего этот «триумвират» сможет действовать «во благо ваше [Ливонии]». Вместе с тем Изенбургу представлялось опасным, если датский король «силой завоюет и получит Шведское королевство», поскольку в этом случае «он, возможно, составит государствам Ливонии плохое соседство и станет добиваться Гаррии и Вирлянда, что для нашего ордена окажется слишком тяжелым [обстоятельством]». Поэтому следовало предотвратить окончательное крушение Стена Стуре, а в качестве крайнего средства предусмотреть, «чтобы ваша честь [магистр Плеттенберг] принял бы губернатора с женой и деньгами в Ливонии и передал ему замок для проживания, на тех условиях, что все это и то, что он оставит после себя [после своей смерти], все перешло бы нашему ордену и осталось у него»[1042].

Плеттенберг полностью разделял линию штатгальтера, понимая, что с падением Стена Стуре Ливония окажется по соседству с двумя сильными державами — Данией и Московией, связанными. Руководство Ливонского ордена беспокоило то, что такое соседство спровоцирует обострение датско-ливонского конфликта из-за Гаррии и Вирлянда. По этой причине Плеттенберг стал склоняться к мысли о союзе со Швецией. Возможно, что в контексте подобной перспективы Стен Стуре, живущий «на хлебах» во владениях Ливонского ордена, воспринимался им как козырная карта, которую можно было разыграть в случае обострения отношений с Данией.