Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

До полного спокойствия в приграничной полосе было далеко. За предыдущие годы люди по обе стороны пограничного рубежа настолько ожесточились друг против друга, что стычкам, зачастую кровавым, не было конца. Несколько подобных случаев упоминаются в письме нарвского хаускомтура его непосредственному начальнику, фогту Штрику: «Почтительно довожу до вашего сведения, что вчера после полудня русские бояре и сошники (beyaren und sesnicken) пришли к устью Пильке, близ которого в Нарове рыбачили пятеро крестьян вашей чести; русские позвали крестьян, чтобы те подплыли к ним и перевезли их через Пильке. Но как только крестьяне на своей лодке приблизились к ним и трое из них вышли на берег, они сразу же их схватили, засунули во рты кляпы и уволокли в замок [Ивангород]. На следующий же день рано поутру их повесили на дереве прямо напротив Квеппенберга (Queppenbergk), да так, чтобы отсюда [из Нарвы] с вала можно было видеть всех троих. В тот самый момент приблизился к валу один новгородский купец, у которого было 4 ласта соли, 18 пфеннигов и немного серебра, и крестьяне напали на русского и сразу же захотели изрубить его на мелкие кусочки. Я почувствовал опасность и запретил им это под страхом смерти. Отпустить его крестьяне не хотели и доставили его в замок. Я забрал его у крестьян, чем и спас его шею. Я посадил его в камеру; должен ли я его отпустить или удерживать, как того желала Ваша честь, надлежит решать Вашей чести»[1038].

Не менее интересно письмо, которое по этому поводу отправил магистру ордена фогт Штрик: «Почтительно довожу до сведения вашей чести, что на три дня покидал замок [Нарвы], чтобы готовить округ к обороне. Мой хаускомтур написал мне прилагаемое здесь письмо, которое ваша честь пусть прочтет и обдумает. Я же не могу понять, как все это произошло. А случилось так, что незадолго до Троицы (до 14 мая. — М. Б.) один русский рыбачил на нашем берегу по названию Sicsare, тогда я приказал своему управляющему (landtknecht) доставить этого русского в городскую тюрьму за браконьерство, а потом отпустил. Спустя некоторое время я же позволил другому русскому вывезти из города в Россию повозку с солью. После того как они (члены городского совета. — М. Б.) узнали, что русский рыбачил на моей территории и мой управляющий захватил его, они пошли к моему хаускомтуру и заявили, что хотят схватить какого-то русского во владениях нашего ордена. Хаускомтур не знал, что тот [браконьер] уже был задержан, [подумал, что речь идет о нем] и сказал: если он вор, буду этим весьма доволен. Услышав это, они выбежали из города, схватили другого русского [торговавшего солью] и на другой день повесили. Утром того дня, когда они хотели его повесить, я посетил [городской] совет, порекомендовал не торопиться и добавил, что не хочу быть замешанным в том, что они делают, поскольку он (русский. — М. Б.) был задержан и арестован во владениях нашего ордена. И хотя у ратманов я потерпел неудачу, я собирался искать поддержку у города, однако они его все-таки повесили. Русские же прогнали моего управляющего и стали по ночам [нападать] на его крестьян, так что заниматься рыбной ловлей там стало невозможно. Спустя некоторое время на Троицыной неделе я задал вопрос городскому совету, почему они поторопились с русским и приказали его повесить без [судебного] обвинения. На это они ответили, что обвинением ему якобы служило имперское право. На это я смог заметить, что тех троих [рыбачивших на Пильке] ливонских крестьян [русские] повесили в отместку. Не мешкая я прибыл в замок [Нарвы] и теперь думаю отправить к [русскому] начальству запрос, за что они без разбирательства и суда приказали повесить крестьян, принадлежащих нашему ордену… И еще: поскольку крестьяне за валами снова схватили какого-то новгородского купца, прошу вашу честь написать мне, что мне надлежит делать с ним и его добром, если крестьяне за валами не расправятся с ним, что я им, впрочем, запретил под страхом смерти; это их удержит лишь на время, вот почему я нуждаюсь в ответе вашей чести. Как видно из этого сообщения, следует опасаться того, что ничего хорошего впереди нашу страну не ожидает… И еще: дорогой господин магистр, русский комендант [Ивангорода] присылал ко мне по поводу повешенного русского и требует по этому поводу суда; могу заметить, что они хотят возмездия»[1039].

Представленные письма дают нам уникальную возможность бросить взгляд на обстановку в 1497 г. на границе в районе Нарвы и Ивангорода, обретшего уже хронический характер конфликта. Этот срез не был отмечен никакими политическими установками, в нем не содержалось религиозного подтекста; ни конфигурация границы, ни условия ведения торговли для конфликтующих сторон равным образом не имели никакого значения.

Основными поводами столкновений служили условия занятия рыбным промыслом местного населения и разграничение угодий.