Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

Плеттенберг вынужден был привлекать наемников, что было очень дорого для небогатой страны, и он шел на это только под давлением обстоятельств, тем более что в условиях датско-шведской войны этот рынок сократился, а цены сильно выросли. «Всюду ходит слух, — писал он в Ревель мае 1497 г. — будто датский король имеет [для похода] на шведов много кораблей с кнехтами для плавания через море и что он день ото дня принимает все больше и больше кнехтов и солдат. В связи с этим мы здесь пребываем в тревоге и заботе, поскольку, случись необходимость, мы не сможем получить из немецких земель достаточно кнехтов и людей и вести войну, если, как о том свидетельствуют слухи, очень многие кнехты, чтобы получать [высокое] жалованье, покинут нас и наших гебитигеров — одна часть [отправится] в Данию, другая в Швецию, а третья — в немецкие земли, а мы не сможем вопреки их воле удерживать их в стране»[1032]. Проблему создавал и Стен Стуре, который вербовал солдат прямо в Ливонии. Короля Юхана это крайне раздражало, и он требовал пресечь такого рода «козни» (anslege), «чтобы наш враг посредством их не смог бы получать подкреплений из Вашей страны и областей»[1033]. В конце июня магистр рекомендовал Ревелю, Риге и Пернау задерживать наемников, направлявшихся в Швецию и Данию, и предлагать службу в Ливонии, «поскольку эта страна находится в состоянии очевидной опасности». «Когда прибудут корабли с наемниками, вы должны задержать этих людей вместе с кораблями… чтобы они помогли защищать эту страну, а то в ней совсем нет кнехтов (gantz bloth itz van volcke)», — писал магистр в Ревель, предлагая «отцам города» договариваться с наемниками по-хорошему, но в случае отказа «изыскивать иные средства»[1034].

В мае-июне 1497 г., судя по письмам магистра, Ливония вновь ожидала начала войны с русскими. Только к концу июня напряжение спало. В письме Плеттенберга от 23 июня 1497 г. исполняющему обязанности главы Немецкого ордена (штатгальтеру) Вильгельму фон Изенбургу сообщалось, что вскоре после публикации приказа о всеобщей боевой готовности магистр получил хорошие вести, из которых следовало, что нападения на этот раз не предвидится[1035]. Он даже позволил Ревелю отозвать из Нарвы своих кнехтов, хотя его продолжало беспокоить скопление русских войск в районе Невы[1036]. Между тем дело, скорее всего, обстояло следующим образом: зимой Иван III собрал войска для нового этапа войны со шведами (ливонцы полагали, что он готовил новый поход на Выборг), но был вынужден заключить мир, вследствие чего армия оказалась не у дел. Распускать его ввиду начавшейся датско-шведской войны великий князь не спешил, памятуя о том, что датский король являлся его союзником, хотя присутствие большого количества русских войск близ границ Ливонии плохо сказывалось на обстановке. Вполне возможно, что и на этот раз пограничные инциденты являлись результатом самодеятельности военных, прекрасно умевших воплощать в жизнь принцип «война войну кормит».

Великий князь не планировал нападения на Ливонию, о чем свидетельствуют и освобождение ганзейских купцов, и согласие начать переговоры в Нарве, и то, что вторая половина 1497 г. для Ливонии прошла спокойно. Спокойствие на русско-ливонской границе можно объяснить отводом войск в сторону Литвы — отношения с Александром ухудшились настолько, что грозили переродиться в войну. Да и в Москве обстановка была крайне напряженная, на 1497 г. пришелся пик династического кризиса[1037], потребовав присутствия армии в непосредственной близости от столицы.