Российско-японское противостояние на море. Дуэль флотов и разведок. 1875-1922

Главные силы Тихоокеанской эскадры в этот период закончили проведение сезонных регламентных работ во Владивостоке, 23 сентября покинули рейд порта и 2 октября, за исключением «Боярина», вернулись в Порт-Артур. Спустя полторы недели во Владивосток из Порт-Артура прибыли броненосные крейсеры 1-го ранга «Громобой», «Россия», «Рюрик» и бронепалубный крейсер 1-го ранга «Богатырь», ставшие ядром отдельного крейсерского отряда[225]. Благодаря проводимым 3-м бюро МГШ с мая 1903 г. мероприятиям по наращиванию оперативных возможностей на театре все передвижения эскадры своевременно вскрывались резидентурами флотской разведки во Владивостоке и Чифу, а также японскими стационерами в Корее и грузо-пассажирскими судами.

Закончив летний период обучения, 14 ноября главные силы ТОЭ были планово переведены в вооружённый резерв. В Порт-Артуре до 14 января полностью боеготовыми оставались только эскадренные броненосцы «Полтава», «Цесаревич», броненосный крейсер «Баян», бронепалубные крейсеры 2-го ранга «Боярин», «Новик», минные крейсеры «Всадник», «Гайдамак», 4 миноносца и 4 канонерские лодки, стоявшие на внешнем рейде. Остальные корабли – 5 эскадренных броненосцев, 3 бронепалубных крейсера 1-го ранга, 3 бронепалубных крейсера 2-го ранга и 21 миноносец – хотя и находились в 12-часовой готовности к выходу в море, зимовали на внутреннем рейде. В этот же период – в ноябре— декабре – во Владивостоке зимовали 3 броненосных крейсера, 1 бронепалубный крейсер 1-го ранга, 10 миноносцев, которые из-за ледостава в море не выходили. Стационерную службу в Корее и Китае несли бронепалубный крейсер 1-го ранга «Варяг» и 3 канонерские лодки[226].

Такой характер базирования русского флота облегчал военно-морской разведке Японии наблюдение за ним. Центром тяжести этой работы стала резидентура в Чифу, которая сочетала методы агентурного и скрытного физического проникновения на объекты её разведывательных устремлений, несмотря на активное противодействие крепостной жандармской команды. Характеризуя контрразведывательный режим в Порт-Артуре и Дальнем, вернувшийся оттуда после недельной поездки на пароходе «Исэ-мару» резидент капитан 2-го ранга Ямасита Гэнтаро докладывал 1 ноября 1903 г. в 3-е бюро МГШ:

«Хотя меры безопасности стали строгими, чиновники всех уровней за счёт слепого выполнения приказов действуют механически, поэтому есть много возможностей для получения требуемой информации.

В заливе Дальнего абсолютно невозможно распознать с берега двигающиеся корабли и катера, тем не менее, если иметь сообщения о прибытии и убытии подчинённых портовой администрации торговых судов, а также записывать похожие названия боевых кораблей в других открытых для торговли портах и с помощью гектографа сразу же ежедневно их разделять, то картина становится ясной.

Хотя телеграфная станция в Дальнем всё ещё принимает зашифрованные стойким торговым кодом компании „Мицуи буссан“ телеграммы, в Порт-Артуре никакие другие телеграммы отправить нельзя, кроме тех, что написаны открытым текстом по-русски и по-английски. К соблюдению сроков прохождения телеграмм в обоих портах относятся весьма безразлично, и очень часто первыми до адресатов доходят письма и документы.

Ужесточился режим безопасности в отношении въезжающих и уезжающих европейцев: ехавшие вместе со мною на „Исэ-мару“ американцы и немцы (направлялись в Тянь-цзинь) провели достаточно много времени на досмотре при заходе в порт»[227].

Тем не менее с 1 ноября 1903 г. по 12 января 1904 г. чифуская резидентура направила в 3-е бюро МГШ 51 донесение, подробно освещавшее передвижения боевых кораблей в Порт-Артуре и Дальнем с указанием их класса, наименования, количества, мест стоянки, дат захода, времени и пунктов убытия, ход строительства миноносцев на верфях главной базы, характер поломок на эскадренном броненосце «Севастополь», прибытие с Балтики эскадренного броненосца «Цесаревич» и броненосного крейсера «Баян», ротацию личного состава и степень укомплектованности экипажей, объёмы запасов морских мин, продовольствия и угля, формирование и передислокацию на Ляодунский полуостров новых частей сухопутных войск[228]. Аналогичные сведения в отношении отдельного отряда крейсеров поступали в МГШ из Владивостока.

На рубеже 1903–1904 гг. российско-японские отношения продолжали ухудшаться. 11 декабря 1903 г. Санкт-Пе тер бург наконец дал ответ на октябрьские предложения японцев. Хотя Россия признавала преобладающие интересы Японии в Корее и её право посылать туда войска, Санкт-Петербург вновь настаивал на создании к северу от 39-й параллели нейтральной полосы. Маньчжурия в ответе вообще никак не упоминалась. Такое положение дел не устраивало военно-политическое руководство Японии, которое восприняло российский ответ как фактическое признание намерения отторгнуть Корею. В послании Санкт-Петербургу от 22 декабря Токио потребовал исключить из повестки переговоров пункт о нейтральной полосе к северу от 39-й параллели[229].