Рождение двойника. План и время в литературе Ф. Достоевского

Постепенно обнаруживается и единый ритм романной формы. Перемещения хроникера-рассказчика даются в широкой амплитуде общего планируемого движения. События описываются чуть ли не в момент их рождения, в тех временных точках, которые, даже будучи в прошлом или будущем (по отношению к рассказу), не покидают границы настоящего. Поразительная быстрота смещений рассказчика при полной заторможенности повествования, насколько быстры повторы, ускорения и эманации, настолько сам он всегда опаздывает или опережает. Независимо от того, насколько заметна фигура хроникера, он остается принципом организации письма, и с этим надо считаться. Ведь мы видим, как его захватывают токи многообразных психомиметических реакций, собственных и чужих, как он втягивается в этот все нарастающий ритм событий (который, собственно, сам и создает). Кривая катастрофы набирает неслыханную мощь, и ее амплитуда захватывает собой уже все, даже мельчайшие и, казалось бы, не имеющие никакого особого значения события. Мгновения настоящего получают ускорение – именно тот вид быстроты, который и достижим только благодаря приходящим силам вечности.

(2) «Вдруг-время» как топологический оператор. Как мы неоднократно подчеркивали планирование в литературе Достоевского не могло бы осуществиться без систематического использования «вдруг-времени» в качестве мощнейшего топологического оператора. А это значит, что это время выступает в качестве связки для всех чувственных и внечувственных измерений, присущих отдельным планам. Этот план – мы называли его произведенческим – не ориентирован на какой-либо материал, он план планов, и образуется в том случае, когда топологический оператор чувственного в силах осуществить сквозное сопряжение всех других измерений (тема когерентности событийного ряда), связать поперечным сечением в единый психомиметический континуум, располагающийся в текущем времени. Представление о пульсирующих точках времени, прерывающих текущее время настоящего (или ускоряя, или замедляя его). В том же случае, когда мы вводим прерывание, в точке вдруг мы не находим «я», и, следовательно, центра временной непрерывности, время вертикализуется, вступая в отношение с неравным ему временем – вечностью. Повторяю: вечное есть

форма для настоящего, масштабами обыденного календарного времени не измеряемое, экзистенциально не переживаемое. Так образуется всюду присутствующая активная, а бы даже сказал, «бессмертная» темпоральная матрица литературы Достоевского

[ВДРУГ]

Топологический оператор

– как микрошок

, иннервация или миметический импульс, тонически-судорожная реакция;

– как смена состояний сознания (виды ауры), знак-сигнал (самосознания);

– как стиль (грамматически-синтаксические особенности употребления наречия времени, наряду с потом, сейчас, внезапно, тогда и т. п.);

– как припоминание (мнезическая матрица: забывать – помнить);

– как мгновение как единица времени (темпоральный аспект: остановка, смена направления и длительность времени);

– как зеркало (формальные и механические условия отражения/ удвоения);

– как порог (квазипространственный предел, отделяющий обыденное от священного, внутреннее от внешнего и т. п.);

– как отблеск

(свет: освещенность – потемки);

– как точка (момент плана, планирования).

Время получает значение, когда психомиметически обживается, наполняется экзистенциальной тревожностью, когда напрямую соотносится с человеческим присутствием. Время и есть присутствие-в-мире. Знак вдруг – сигнал к смене состояний сознания (например, внутри протекающих диалогов он выступает в качестве индекса, резко изменяя характер разговора, открывая его скрытое измерение, вводя напряжение и драматизм). Далее, как элемент плана, который движется через эти «вдруг» (как господствует «случай» в игре) и никогда не может быть замкнут в предвосхищающую форму (поведения, позиции, жеста). Вдруг относится к механизму смены ритма повествования, является его резким усилением, – прорыв в новое измерение, который, почти всегда что-то раскрывая, тем не менее в большинстве случаев усложняет и еще больше запутывает ход повествования. Очевидный аналог вдруг действует в смене света/тьмы, затемнениях, выходе тени на свет, эффекте «световой вспышки», «проблесках», «миганиях» и т. п. Моментальность прописи изображения или предмета, в целом предметной обстановки (интерьера или пейзажа, отдельного лица или фигуры): «Все это мелькнуло мне в глаза в три секунды». Таких примеров можно привести много, некоторые из них мы ранее приводили. Аналогичным образом, но в другом порядке ощущений, действует слух: от прислушивания к вслушиванию, появлению различаемых голосов вместо слухов.