Рождение двойника. План и время в литературе Ф. Достоевского

Не просто слышать, а прислушиваться. Что это значит? А это значит прежде всего, что вдруг становится основным информационным сигналом: информация о реальности в момент свершения события распространяется с помощью этого основного носителя, получающего таких заместителей, как, например, слухи, сплетни, наговоры, подметное письмо, переданная записка, подслушанный разговор, письмо-признание и другие разнообразные отзвуки предыдущего скандала.

Вдруг – свидетельство слепоты рассказчика. С одной стороны, хроникер знает свою «историю», но с другой, он не только не знает, но и не понимает событий, которые описывает, и описывает так, как они происходят, а не так, как они «были». Если вдруг все переменилось, то только потому, что стало слушаемым ранее невыслушанное, во что теперь можно вслушиваться… это челнок, который ткет ткань текста, причем он связывает между собой не только нити языка (грамматика), но и другие ряды времени, протекающие внутри произведения. Но при чем здесь тот, кто пишет… Ведь он не управляет этим странным временем, которое захватывает строчки, разрывает фразы, то ускоряя, то замедляя движение живой речи.

Вдруг есть остановка внутреннего переживания времени (то, кстати, обдумывалось Гуссерлем). В то время как порог относится к ориентации внутри пространства, но и еще, и что самое важное, к пониманию пространства вне пространства, так и вдруг оказывается временем внутри времени. Естественно, что в этом вдруг и этом пороге есть единство их исчезновения – в том, что могло бы придать им определенные качества. Иначе говоря, в этом вневременном и внепространственном промежутке исчезают следы реального. Ощущение световых тонов, переходящих в яркую вспышку света, соответствует началу эпилептоидной атаки – мгновению перехода из тьмы на свет. Литературное пространство Достоевского должно анализироваться с помощью понятия «порога». С одной позиции, мы находим критерий пространственности, и это будет порог, но порог анализируется посредством множества различных, себе неравных измерений текста, дополнительных и несводимых. То, что мы называем порогом

, в другом измерении времени будем называть мгновенным', вдруг все изменилось, вдруг посмотрел, вышел, замолчал, сказал, увидел, побежал, прыгнул, вздрогнул (бесконечная серия глаголов совершенного вида). Можно привести примеры использования вдруг для контроля за временем, движением и позицией главных героев. Эти «вдруг» – воротца в абсолютную тишину мира; важны застывшие предметы, цвета, движения: «лимонно-желтая луна», «удар водяной капли о жесть», «треск от сломанной лучины», «скрип половицы» и т. п. Мгновение вдруг – элемент общего телесного движения, конвульсивная, тонически-судорожная вибрация единой плоти повествования. Для этого стиля повествования характерна не пластика индивидуальных тел, не жестикуляция, но скорее распад телесного образа на микродвижения, столь частые и импульсивные, «случайные», они не соответствуют никакому отдельному движению. Мы видим, что в текстах Достоевского «вдруг-время» пульсирует, все время переключая микроскорости, образуя психомиметический контур отдельной фразы, диалога, расширенного описания, создавая этими внезапными вторжениям общую картину действии.

<p>Приложение</p>

1. Принцип перевоплощения

Ф.М. Достоевский и мировая политика русской литературы (Подходы к теме)

2. Каменный гость

(Вокруг памятника Ф.М. Достоевскому)

<p>1. Принцип <emphasis>перевоплощения</emphasis></p><p>Ф.М. Достоевский и мировая политика русской литературы (Подходы к теме)</p>

<p>Ur-Szene, «первичная сцена». Имперский транс «всеединения»</p>

1. Атмосферу Пушкинского праздника достаточно легко восстановить в историческом времени: осталось большое количество свидетельств современников о ходе подготовки и проведении праздника и, конечно, о той роли, которую сыграла на нем знаменитая речь Достоевского, произведшая в сознании слушателей прямо-таки «фантастический эффект»[315]. Вот как описывает впечатление от собственной речи сам Достоевский: