Русские научные экспедиции в Трапезунд (1916, 1917 гг.)

Известно также, что пропали акварели Н. К. Клуге внутренней росписи колокольни близ Св. Софии. Упоминание о них, описание того, что там изображено, а также жалобу на их отсутствие Ф. И. Успенский оставил на с. 150 «Очерков»[635]. Из перечисленных в отчете девяти пунктов[636], составивших список «полученных в Трапезуйте материалов», были выполнены далеко не все. Настоящее исследование частично восполняет пробел изобразительных материалов, относящихся к пунктам 4 и 5 – «придворной» башне цитадели с дворцовой церковью и пункту, посвященному городским воротам Трапезунда. Частично все ворота, входы и выхода из Кремля (или акрополя, как называл верхнюю крепость Ф. И. Успенский) были описаны в «Очерках из истории Трапезунтской империи», но без иллюстраций. В «Очерках» есть несколько указаний на ворота: у угловой северной башни, «на северной стороне Кремля, т. е. там, где он соединяется со средним городом, были одни ворота, вторые же секретные ворота всегда были закрыты»[637]; «большие заложенные ворота также можно было видеть на южной стороне Кремля против площади “Эпифания” <…> именно в громадной башне, бывшей ключом позиции до постройки “кулы”, т. е. башни Иоанна». Открытый же путь шел через северную стену Кремля» (фотографии и акварели с воротами крепости см. рис. 55-64В).

Изначальный проект экспедиции, высказанный А. А. Дмитриевским и Я. И. Смирновым на заседании РАО в феврале 1916 г., предполагал изучение и охрану в том числе более седой древности, чем Средневековье, – «высоких культурных ценностей, уцелевших в Трапезуйте с Анатолийских времен античной древности и средневековья»[638]. Однако силы Ф. И. Успенского как византиниста ушли в первую очередь на выявление средневековых памятников времени Трапезундской империи. Отдельные античные барельефы в немногочисленных снимках удалось запечатлеть лишь Ф. Μ. Морозову и, возможно, также фотографу графа-коллекционера А. А. Бобринского А. В. Лядову.

<strong>§ 3.2. Храмы</strong>

<strong><emphasis>Дворцовая церковь</emphasis></strong>

Дворцовая церковь (Приложение С) упоминаеотся в одном из важнейших источников по истории Трапезундской империи – «Энкомии Трапезунду» Виссариона Никейского (1436 г.)[639]. Об этом небольшом, но прекрасном храме, украшенном великолепными росписями, говорится в конце описания дворца Великих Комнинов, располагавшегося на акрополе. Однако об этой церкви в энкомии написано всего одно предложение[640], поэтому материалы экспедиции Ф. И. Успенского на данный момент являются самым полным о ней иллюстративным и описательным рассказом.

Скорее всего, Ф. И. Успенский обнаружил храм 1 или 2 августа 1916 г. в одной из башен цитадели[641], к исследованию которой вернулся уже 14 августа, нуждаясь в помощи двух или трех человек. К этому времени домовая церковь была давно заброшена и находилась в полуразрушенном состоянии и без кровли, из-за чего росписи на стенах были в значительной степени утрачены. Росписи располагались в три регистра: в верхнем – фрагменты двунадесятых праздников, в среднем – несколько фрагментов сцен из жития Богородицы, в нижнем – более крупные фигуры святых, среди которых было изображение святого покровителя Трапезунда мученика Евгения. Сообщение о находке Дворцовой церкви и краткое описание фресок Ф. И. Успенский опубликовал сразу же по возвращении в Петроград[642]. В июне-июле 1917 г. исследование Дворцовой церкви было продолжено уже с участием новых членов экспедиции – архитектора Н. Б. Бакланова и археолога H. Е. Макаренко[643] (рис. 12А). Последнему была поручена расчистка и промывка фресок. По словам H. Е. Макаренко, им были зарисованы «все изображения», покрывающие «полукружие развалин церкви», а также «изображение панциря неизвестного святого». Далее археолог указывает, что он «очищал фреску Св. Евгения, акварелью в натуральную величину написал 1) голову его, 2) деталь шитого оплечья на его одежде и 3) деталь шитого подола»[644]. По всей видимости, эти акварели Ф. И. Успенский не получил, так как даже в описи материалов экспедиции при передаче их из Византийской комиссии[645] в СПбФ АРАН они не значатся. Однако в фонде экспедиции есть подробные фотографии разных частей изображения св. Евгения, и можно предположить, что они были сделаны именно H. Е. Макаренко[646]. Фотографию головы св. Евгения сделал также фотограф князя А. А. Бобринского А. В. Лядов, впоследствии помогавший экспедиции[647]. Исходя из письма H. Е. Макаренко Ф. И. Успенскому от 19 сентября 1923 г.[648], эти материалы так и остались у него.