Русские научные экспедиции в Трапезунд (1916, 1917 гг.)

В результате в плохо сохранившейся композиции нижнего яруса, которая была вначале отождествлена Ф. И. Успенским как изображение свв. Константина и Елены, удалось открыть остатки третьей фигуры в центре, в царских облачениях и венце, с надписью в несколько строк по сторонам от головы[649]. (Но вполне возможно, что по обеим сторонам от этой фигуры действительно находятся изображения свв. Константина и Елены.) Эта находка стала темой отдельного рассуждения Ф. И. Успенского, опубликованного посмертно в «Очерках из истории Трапезунтской империи»[650]. Он разобрал в надписи имена Андроника, Мануила и фрагменты упомянутого дважды титула севастократора. Ученый высказал предположение, что эти упоминания могли относиться к отцу и деду основателей Трапезундской империи, а сама Дворцовая церковь могла служить усыпальницей первых Великих Комнинов, захоронения которых могли размещаться в ее нижней части[651].

К сожалению, ни сделанные Н. Б. Баклановым чертежи здания[652], ни сделанные им измерения церкви, ни прорисовки и акварельные копии всех фресок Н. Е. Макаренко, ни фотографии самого здания, фресок и надписи[653]сразу после экспедиции опубликованы не были. Насколько можно судить по дальнейшей переписке, графические материалы так и остались у участников экспедиции, их нынешнее местонахождение установить не удалось[654]. Только одна фотография с ликом св. Евгения была опубликована в монографии Г. Милле и Д. Тальбота Райса 193θ г. с приблизительной атрибуцией «цитадель»[655], поскольку ни Г. Милле, посетивший Трапезунд в 1893 г., ни Д. Тальбот Райс, работавший там в 1929 г. в составе экспедиции Р. Мессела, Дворцовую церковь не идентифицировали. В совместной монографии лишь дается краткий пересказ очерка Ф. И. Успенского о ктиторском портрете и добавляется, что большая часть башни, в которой находилась церковь, уже разрушена[656]. В изданной в 1933 г. монографии митрополита Хрисанфа по истории трапезундской церкви упоминаний о Дворцовой церкви также не имеется. В том числе она не отмечена на плане акрополя, представленном в монографии.

Говоря о Дворцовой церкви, Д. Тальбот Райс пошел по ложному следу, на который его, возможно, натолкнула случайная ошибка Ф. И. Успенского. Последний в своем опубликованном отчете 1918 г. несколько раз говорит, что Дворцовая церковь размещалась в юго-западной башне цитадели[657]. И хотя в «Очерках» Ф. И. Успенский уже пишет об угловой северной башне[658], большинство исследователей в дальнейшем продолжали ошибочно считать, что разрушенная Дворцовая церковь находилась в южной части цитадели[659]. В статье 1932 г., посвященной трапезундской цитадели и дворцу, Д. Тальбот Райс говорит о том, что под церковь была приспособлена башня в юго-восточной части акрополя, утратившая свое военное назначение после возведения рядом с ней Большой башни[660]. Э. Брайер и Д. Винфилд помещают Дворцовую церковь уже в саму Большую башню (Куле бойю), которая представляла собой прямоугольное в плане сооружение с очень высокими и мощными стенами[661]. В описании Дворцовой церкви авторы также ограничиваются пересказом очерка Ф. И. Успенского о ктиторском портрете[662].

Среди материалов экспедиции Ф. И. Успенского, хранящихся в основном в СПбФ АРАН, а также в архиве ИИМК в Санкт-Петербурге, находятся многочисленные фотографии Дворцовой церкви, которые позволяют реконструировать облик этого утраченного памятника[663].