С тобой всё в порядке. Как жить, а не выживать с тревожным расстройством

В какой-то момент я уже так много знаю о лимфоузлах, что мне не нужно посещать врача – он скажет то, что я знаю без него – лимфома Ходжкина.

Не было никакой лимфомы Ходжкина, и любой другой не было, лимфоузлы пришли в норму, когда я смогла сместить фокус на другое и перестала их трогать. Я выдумала проблему, просто придумала себе рак. На самом деле, в моей жизни было кое-что, что пожирало меня, и это была не болезнь. Это был неправильный выбор жизненного пути, неправильные люди и решения, в которые я вцепилась, глупо полагая, что я иду в верном направлении. Меня пожирала изнутри ошибка, которую я отказывалась признать. Я бежала за комфортом и благополучием в то время, как мое тело и подсознание кричали остановиться. Этот воображаемый рак в виде навязчивой мысли был знаком, который я не распознала. Оглядываясь назад, я понимаю, что еще в 24 года мне стоило прервать этот путь, обратить внимание на сигналы тела и остановиться, но на кону были комфорт и безопасность, предсказуемость и благополучие, и я шагнула в бездну.

Лимфоузлы были моей навязчивой мыслью. Как и рак. Таких «навязчивостей» будет еще очень много и, что интересно, стоит распрощаться с одной, как она больше не возвращается. На смену «раку» придет «инсульт», а затем – навязчивый страх потерять над собой контроль и упасть с моста.

Навязчивые мысли есть у всех тревожных людей, это обычное дело. Иногда они сигнализируют о чем-то важном, что правда стоит проанализировать, как у меня тогда с «раком», но чаще всего они возникают как следствие тревожности. Как только она расцветает со всеми своими симптомами, мозг стремится отыскать рациональную причину недомогания и поскорей разрешить ее. Ему правда очень хочется облегчить наше состояние, поэтому он ни на секунду не остановится, пока не зацепится за что-нибудь. Но в то же время защита психики никогда не позволит ему, и нам соответственно, признать наличие ментального расстройства. Это что-то из серии «я все понимаю, но ничего поделать не могу». Неа, не понимаем – защитный механизм не позволяет.

Какая-то часть личности все еще в полном отказе шепчет на ушко: «С тобой все в порядке, ты просто устала».

Навязчивые мысли случаются не только у таких, как мы, но и у обычных людей, и, чаще всего, носят бытовой характер: «Меня уволят», «Меня не любят», «Мне врут». Как правило, они не оказывают большого влияния на жизнь нейротипичных людей, но способны «сожрать» полжизни нейроотличного человека. Словно самый страшный гипотетический исход стал явью. Когда человеку сообщают, что ему осталось жить несколько недель, он опустошен, напуган, растерян, мертв внутри, но лелеет надежду. У всех есть надежда на ошибочный диагноз, на чудо. У тревожного человека, охваченного навязчивыми мыслями, надежды нет. Он просто «умирает». И так каждый месяц. «Умираем» мы обычно не смиренно, а довольно бодро сопротивляясь, суетливо хватаясь за все подряд.

Мне 30. Навязчивых мыслей в моей голове побывало столько, что, изучив сотни медицинских форумов, я теперь филигранно отличаю холеру от сенной лихорадки и ящур от тифозной горячки[1]. Теперь я понимаю, что моя потребность в безопасности настолько не закрыта, что мне просто необходимо создавать иллюзию контроля над своим здоровьем, чтобы чувствовать себя спокойнее. Я договариваюсь с собой на полугодовые обследования жизненно важных органов, и меня немного отпускает. Отпускает еще и потому, что такой желанный и необходимый мне контроль я теперь стараюсь направить на что-то более реальное – на учебу и работу; я не прислушиваюсь, правильно ли течет кровь по моим венам. Навязчивая ипохондрия отступает. «Какая радость, – думаю я, – какая же я умничка!»