С тобой всё в порядке. Как жить, а не выживать с тревожным расстройством

Если амигдала – центр страха, который есть буквально у каждого на Земле, то почему не все люди тревожные? Почему так несправедливо распорядилась жизнь, позволив одним летать в космос, а у других отобрав возможность даже выйти из дома? Почему выбор пал на нас?

Тревожно-мнительный психотип формируется в детстве. Некоторые эксперты считают, что даже в утробе матери, но я не сильно в это верю. Мне близка версия о формировании психотипа в возрасте от 0 до 5 лет. Примерно до двух лет мы «прощупываем», рад ли нам мир, и делаем это через родителей. Анализируя их реакции, мимику, тембр голоса, интенсивность объятий мы осознаем, насколько мы желанны, любимы, ценны. Понимаем, что для нас есть место в семье, социуме и мире.

И хорошо, когда так. Хорошо, если нам улыбаются, обнимают по первому крику, у мамы есть возможность быть рядом 24/7, а папа не орет. Потому что если нет – мы навсегда запомним, что нам не рады, нас не ждали, нам не улыбаются, мама не приходит, когда страшно, холодно или мокро.

Шансы «словить» тревожное расстройство возрастут, если маленьких нас разлучить с мамой в роддоме даже на пару дней, или она будет вынуждена работать, или нас рано начнут отлучать от груди, или у мамы случится постродовая депрессия. Вот такое минное поле. Можно ставить первую зарубку, если что-то такое случалось. Мы уже в зоне риска.

C полутора до пяти лет маленькие мы формируем представление о безопасности мира. И делаем это снова через родителей, глядя в их глаза, наблюдая за реакциями на различные события и людей. Родители вербально и невербально сообщают нам об опасных ситуациях и людях. Мы им безоговорочно верим: родительские фигуры – единственный достоверный источник информации. Говоря «родители» я подразумеваю всю семью: маму, папу, бабушек и дедушек, часто старших братьев и сестер, теть, дядей и даже нянь. Каждый значимый для маленьких нас взрослый – источник информации и прослойка между нами и большим миром.

Мама-аэрофоб, активно демонстрирующая свой страх, вырастит аэрофоба. Внук бабушки, которая систематически жалуется на проблемы с сердцем, имеет все шансы стать кардионевротиком. Дети зависимых родителей, нарциссов, контролеров, пограничников, трусов и перфекционистов станут взрослыми тревожниками.

Маленькие мы проживем половину жизни, не догадываясь, что в нас сидит бомба замедленного действия.

Все мы будем строить карьеру, рожать детей, путешествовать и рисковать, пока однажды не случится что-то, что отбросит нас в детство.

В тот самый день, когда маленький человек удостоверился в опасности мира. Когда мама не пришла на зов, когда дедушка несправедливо отлупил, папа не смог защитить, или покусала соседская собака. В день, когда нас домогались, когда мы мерзли под дождем, когда нас выгнали из дома или предали.

Мы проживем этот день много раз, даже не вспоминая его – психика защитилась, спрятав это событие на самую дальнюю полку, чтобы никогда-никогда не столкнуться с ним. Но каждый раз, когда нам будет страшно, мы будем «проваливаться» в этот день. На уровне эмоций мы будем там.

Мне четыре года. Я лечу лицом прямо на асфальт. Это больно и страшно, потому что вокруг непрерывным потоком проезжают машины. Мы с мамой распластались на дороге. Она ехала с маленькой мной на велосипеде и попала колесом в открытый люк. Мама лежит без сознания, и я совсем одна в окружении движущихся машин. Правый глаз мокро хлюпает – в него затекает кровь с рассеченной брови, время замедляется, льется как густой мед, и пока к нам не подбегают люди, я успеваю прожить свой маленький персональный ад. Мама не поможет. Маме самой нужна помощь.

Мне четыре. Мне больно и страшно, и я неосознанно делаю вывод: мир опасен, мир непредсказуем, мама не спасет, в любой миг может произойти что-то страшное, а я не могу на это повлиять.

Мне пять. Февраль, я в мокрых штанишках стою в подъезде. Дверь в квартиру грозно захлопнулась, ветер воет на ночной улице. Мне пять, и я снова обмочилась во сне. Никто не разбирался в причинах, но проблему решили, выставив меня из дома. На часах около двух ночи, весь подъезд спит, но я до ужаса боюсь, что сейчас выйдут мои подружки-соседки, и мне не смыть с себя позор до конца жизни. Мне пять. Меня выгнали из дома за то, что я обмочилась во сне.

В детстве мир небольшой. Он состоит из родителей, дома, двора, друзей и близких родственников. В пять лет еще нет критического мышления и причинно-следственные связи формируются мгновенно: «Мама выгнала меня из дома за то, что я совершила неосознанно. Я понесла наказание, хоть и не была виновата». Я делаю вывод, что могу быть виноватой просто так. Просто потому, что так решит мама.