С тобой всё в порядке. Как жить, а не выживать с тревожным расстройством

Он может просить не только о переезде, он может хотеть поиграть в мяч. Даже в тридцать лет. Просто покидать резиновый мяч в стену. И мы ведь ему откажем. Мы отмахнемся от этой мысли, как от очередной глупости, потому что это не принесет денег, комфорта, безопасности и благополучия. Мы будем отмахиваться от сотни подобных мыслей каждый день, пока они не стихнут совсем, и Внутренний Ребенок не перестанет пытаться нам что-либо сказать. Наша эмоциональная часть личности замолчит, затухнет и погаснет. Мы теперь взрослые, так правильно. Внутренний Ребенок сможет больше не подавать виду, когда ему чего-то хочется, но он никогда не сможет терпеть страх, незащищенность и несправедливость. Он обязательно даст об этом знать. Он разорется, не выдержав тревоги, расплачется на пике страха, вынудить удрать в момент приступа паники. Уж в этом он силен.

Внутренний родитель

Мы хорошо знакомы с Внутренним Взрослым, мы видимся с ним каждый день. Хорошо знакомы с Ребенком – именно его мы затыкаем ежедневно. Но мы совершенно точно не знакомы с нормальным Внутренним Родителем, иначе не было бы этой книги и не было бы ее читателей.

Внутренний Родитель, которого нет

Это единственная фигура, которую мы лепим по образу и подобию всех родительских фигур. Мы учимся относиться к миру через них, любить себя, глядя на то, как они любят нас, формируем допустимое отношение к себе и границы. Мы вырастаем, но все родительские фигуры из детства на всю жизнь остаются с нами. Мы можем сепарироваться и даже не общаться с ними, но их голоса объединяются в наш внутренний голос. Поддерживающий, критикующий, добрый и злой.

Мы часто говорим себе: «Соберись, не ной, возьми себя в руки», но мы бы никогда не сказали так случайному пятилетнему ребенку на улице, мы бы никогда не отчитали его за то, что ему страшно, не отрицали бы его боль и страх. Но мы грубим себе по сто раз на дню, потому что так поступали они – наши родительские фигуры, потому что именно их голоса звучат в нашей голове.

Новая волна «осознанных» говорит: «Перестаньте во всем винить родителей». Да ради бога, но признать урон-то нужно. Не признав огромный пласт ошибок, которые они допустили в нашем воспитании, как мы их исправим? Ведь объективно только нам их исправлять. Винить мы никого не будем, но и врать себе мы перестанем.

Гармоничный человек, которым мы все хотим стать, когда вырастем, этот как раз таки тот, у кого здоровый внутренний голос, то есть внутренний родитель. Наверняка у каждого из нас есть такой знакомый, которому под силу все что угодно, он остается устойчивым даже в самой запутанной ситуации, умеет правильно поддержать себя, не поддается панике, не шибко часто тревожится и точно знает, что можно опереться на себя. И нам тоже хочется опираться на него. Его Внутренний Родитель сбалансирован: одновременно поддерживающий и в меру мотивирующий. Он такой по умолчанию – мама с папой отлично справились. Наши же, вероятно, не справились вовсе, поэтому Внутреннего Родителя нам придется слепить по новой.

Мне 16, и я страдаю булимией. Перед приступами искусственного вызова рвоты, конечно же, случаются приступы компульсивного переедания – так я наказываю себя за запретные эмоции. Так велит внутренний голос. Разозлилась – дура, не сдержала слез – дура, стерпела хамство – дура, опозорилась – дура.

Меня больше никто не лупит, я выросла на две головы выше родительской фигуры, которая поднимала на меня руку, но я сама себя луплю.

Я захожу на кухню и съедаю все, на что падает глаз. Даже сахар ложкой прямо из сахарницы. В ход идут пирожки, скумбрия, компот, варенье и безвкусные галеты. Сигналом, что пора остановиться, является лишь только распирающая боль в животе. Мне больно, мне стыдно, я достаточно себя наказала. Каким бы набитым не был живот, в него всегда войдет пол-литра воды, чтобы было проще вызвать рвоту.

С разорванными в клочья от напряжения сосудами в глазах, потная, воняющая скумбрией, я плачу прямо над унитазом. Я наказала себя. Но ненависть к себе только усилилась. Я буду наказывать себя таким образом еще больше десяти лет, пока наконец Внутренний Родитель, говорящий голосом моей мамы, не заговорит моим собственным. Пока наконец мне можно будет себя ни за что не наказывать. Пока наконец мне не за что будет себя наказывать. И можно будет быть дурой.

Ни от чего в мире нет волшебной таблетки. Но от ненависти к себе она есть. Фото маленькой меня лежит под прозрачным чехлом телефона. На этом фото мне два года, и я на дне рождения задуваю свечи на ореховом торте. Фото, на котором мне шесть, и меня провожают в первый класс соседские девчонки, бабушка и собачка Жулька, висит на зеркале в ванной. Изображение, где мне девять месяцев, меня держит на руках молодая мама, а я выгляжу довольно крупной для такого маленького ребенка, стоит на полке в моей спальне.