С тобой всё в порядке. Как жить, а не выживать с тревожным расстройством

Каждый раз, когда в моей голове несется мысль «Ах ты, дура, опять накосячила», я переворачиваю телефон и спрашиваю себя «Ты правда хочешь поругать двухлетку?», «Ты правда хочешь наказать ее?». Каждый день я натыкаюсь на фото маленькой себя и понимаю, что ей тридцать лет назад не повезло с мамой, но ей повезло со мной. Я – ее мама, я – своя мама. И я себя не обижу. И мне, и этой малышке можно ошибаться, совершать глупости, быть собой, быть дурочкой, быть хорошей и плохой. Нам с ней можно просто быть. Не наказывая себя за это. И этот контакт между маленькой и большой мной станет билетом в жизнь без тревожного расстройства.

Внутренний ребенок как способ саморегуляции

Из всех трех субличностей проще всего визуализировать именно Ребенка – достаточно вспомнить себя в детстве или представить одно из детских фото. Эта грань личности самая понятная и осязаемая, что ли. Она же самая важная, и она же приведет к гармонии.

В моменты, когда нам очень страшно, мы не понимаем взрослых слов, мы буквально становимся детьми, которых пытается успокоить деструктивный родитель, тот самый, который нас и погрузил в иррациональный страх. Мы не слышим, что нам говорят, не воспринимаем якобы успокающих фраз, особенно холодных и раздражительных. И тут возникает тупик. Мы одновременно Родитель и Ребенок. Мы одновременно напуганы и пытаемся успокоиться. Ничего не выйдет. Никогда не получалось и не будет получаться. Ребенок не верит Родителю, ведь сегодня Родитель говорит: «Все будет хорошо, я на твоей стороне», а завтра этот же Родитель вынуждает делать то, чего не хочется, то, что ввергает в шок, страх и панику. Никогда одна часть личности не поверит другой, пока та не перестанет врать и требовать. Отсюда вытекает необходимость полностью пересмотреть свою жизнь. Мы можем насиловать себя ровно до тех пор, пока Внутренний Ребенок, то есть самая чувственная и уязвимая часть личности, это позволяет, пока у нее есть достаточно ресурсов, чтобы это вынести. Мы можем ходить на нелюбимую работу, можем позволять над нами подшучивать, можем разрешать людям неуважительно к нам относиться, мы можем смешать себя и свою жизнь с грязью, но о какой гармонии тогда может идти речь? Разве тревожность в таком случае не малая расплата за нелюбовь к себе?

Как насчет того, чтобы положить руку на грудь и представить, что там внутри живет маленькая версия каждого из нас? Маленький уязвимый ребенок, который никогда не был защищен, не был достаточно любим и принят. Как насчет того, чтобы сказать вслух: «Я люблю тебя. Ты – это я. Ты – мои истинные желания и потребности. Идеальная, настоящая версия меня. И я тебя принимаю. Я буду тебя защищать. Теперь я твой родитель. Никто и никогда не посмеет тебя обидеть. Никто не закроет тебе рот, никто не отмахнется от тебя. Ты – самое ценное, что есть во мне. Ты – это я. Я люблю тебя. А значит я люблю себя».

А теперь можно положить правую ладонь на левую щеку, а левую ладонь на правую щеку и погладить себя по щекам. Лицо окажется таким маленьким, а прикосновения – родительскими. Вот так, скрестив руки, мы можем прикоснуться к себе маленьким. Так же можно обнимать себя за плечи или гладить по коленям. Можно наконец дать себе то, чего никогда не было – безусловное принятие и любовь.

Я знаю, как сложно любить своего Внутреннего Ребенка, потому что это не просто Ребенок, это буквально мы, только маленькие, а нас никто не учил любить себя.

Внутренние Дети могут быть раздражающими и иногда даже не достойными любви, но эй, если этого малыша не смог полюбить тот Родитель, это не значит, что его не за что любить. Если бы эти маленькие создания не прошли через страх, отвержение, нелюбовь и непринятие, не выросли бы сильные, умелые, адаптивные мы. Они приняли весь удар на себя. Их есть за что любить.

Маленькая двенадцатилетняя я была довольно противоречивой фигурой, и как же сложно было нам подружиться. Она не верила взрослым, она не верила во взрослых. С самого детства она уяснила: «Никто не спасет, никто не поможет, они засмеют». Взрослые и правда смеялись над ней: маленькая Назька носила черно-белые гетры в полоску, ярко-красную юбку в клеточку, свитер цвета фуксии с кислотно-салатовой вышивкой. Она отвлекала внимание одеждой – людям в ее окружении только дай за что-то зацепиться. Уж пусть это будет одежда, чем внутренний мир, насмешки над внешним видом не так больно ранят.

Эту колючую версию меня было сложно полюбить и сложно принять, но правда, маленькая Назька, я все еще бы хотела такого ребенка, как ты.