С тобой всё в порядке. Как жить, а не выживать с тревожным расстройством

Мне 29. Пережив десяток никак не связанных между собой панических атак в совершенно разных местах, при разных обстоятельствах, на глазах разных людей, я медленно погружаюсь в перманентную тревожность. Она ложится на меня всем весом стоит лишь открыть глаза. Она обвивает мою шею, давит на горло, кружит меня, разгоняет пульс каждый божий день без единой причины. Шепчет на ухо: «А что, если ты выпрыгнешь в окно? А что, если оторвется тромб? А что, если у тебя прямо сейчас инфаркт?»

Я перехожу на удаленную работу в момент, когда уже просто не могу выйти из дома. Когда моя рука практически синяя от постоянного использования тонометра. Когда друзья уже списали меня со счетов. Я закрываю плотные шторы и держусь подальше от окон, потому что лишь один взгляд на улицу вызывает животный ужас. Так начинается агорафобия. Если по-простому, это страх толпы. Если углубиться – это страх оказаться среди большого скопления людей, страх того, что осудят, засмеют, нападут, что я упаду, попаду под машину, мне на голову упадет кирпич. Это страх жить. Одновременно неистовое желание жить и ужас перед самой жизнью.

Так я существую полгода, ежедневно общаясь с психологами онлайн, которые рекомендуют представить тревогу в виде воздушного шара и отпустить в небо. Что ж. Пока в небо хочется отпустить только себя. Никто из окружения не знает о моем тревожном расстройстве, все убеждены, что у меня поехала крыша. Никто не может мне помочь. Я одна. Как тогда у мыса Афродиты. Я одна. И только я должна как-то себе помочь. В тот период я поглощала тонны информации. Рыща по всему интернету, я переводила исследования американских психотерапевтов и нейробиологов и изучала своего врага. И изучила.

Я стала лучшим теоретиком, который готов пожертвовать жизнью, лишь бы не переходить к практике.

В какой-то момент нужно было идти в страх. Выходить из дома. Но как? На одной чаше весов лежала жизнь взаперти, а на другой – мой самый большой страх. И каждый день я выбирала первое, лишь бы не столкнуться со вторым.

Мне все еще 29. Через неделю день рождения моего мужа. Того самого, который прошел все стадии от страха за меня до пренебрежения, хоть я этого и не замечаю. Я прошу его сходить со мной на почту – забрать его подарок. Он интересуется, не могла бы я сходить сама. Он знает, что не могла бы. И я знаю, что он это знает. Я повторяю просьбу еще раз и вижу в его глазах то, чего не хотела, не ожидала, но что должна была увидеть. Он относится ко мне пренебрежительно. Снисходительно. Я от него завишу. Я. Я завишу. Работающая с 16 лет, стремящаяся к самостоятельности и независимости, я завишу от другого человека.

Он встает с дивана, тянется за футболкой и говорит: «Ну, пошли». Пошли. Конечно, пошлю. Я тебя. Никто не будет так на меня смотреть. Даже если я на дне, даже если я разорвана в клочья, никто не будет так на меня смотреть. На следующий день я заберу этот подарок, подарю его себе за старания, а потом в одиночку поеду на метро в центр пить вино. Одна. Как взрослая. Будто я в порядке.

Я помню, как доехала от дома до метро «Профсоюзная» на такси и все эти семь минут в машине я не знала, как поступить: спуститься в подземку и гарантированно словить приступ паники или ехать до центра в такси, но тогда водителю придется меня развлекать и отвлекать, иначе желание открыть дверь машины и выскочить на ходу может взять верх. По крайней мере тревожность так говорила. Я вышла из такси, что означало – я свой выбор сделала. Я преодолела шесть ступенек вниз, когда почувствовала аромат метро. Ох с ним ничего не сравнится: метро пахнет рельсами, маслом, грустными людьми, бабушками и студентами, всеми известными парфюмами разом; метро пахнет мечтами, разбитыми сердцами и усталостью. Метро пахнет креозотом. Его используют для защиты деревянных шпал от гниения и разрушения, а когда поезда, проносясь мимо, выдавливают воздух из тоннеля на платформу, запах креозота разносится по всей станции. Мои панические атаки в метро пахнут креозотом.