С тобой всё в порядке. Как жить, а не выживать с тревожным расстройством

Ответ на вопрос «Для чего мне дана тревожность?» поможет нам разглядеть свои ошибки, сделать выводы и больше никогда не помещать себя в ситуации, в которых нам плохо, больно, обидно и нечем дышать. Хочется сказать, что получив его, тревожность отступит насовсем, но тогда я совру. Уже слишком поздно, этого уже недостаточно. Счастливчиков, столкнувшихся с тревожными расстройствами и попавших в руки по-настоящему хороших специалистов или же нашедших нужные источники информации, ничтожно мало. Скорее всего, ты, читатель этой книги, уже давно варишься в супе из симптомов и навязчивых мыслей. Скорее всего, тревожность уже вшита в твое поведение и даже в образ мыслей, а еще она, вероятно, прогнула твою жизнь под себя. В какой-то момент тревожность становится частью характера, усиливая тревожно-мнительный психотип или видоизменяя любой другой. Она пускает метастазы, проникая глубже и глубже с каждым годом, и вот уже простой стойкости недостаточно, как недостаточно и отвлекаться, купировать приступы и игнорировать ее, недостаточно саморефлексии, терапии, медитаций и отдыха. Наша подруга будет врать до посинения об опасности мира, будет скручивать твой живот, кружить голову; она отберет вечеринки, путешествия, друзей и свободу; запихает тебя в «комфорт», который однажды начнет тебя душить, но ты будешь не в силах это прекратить. Тревожность подсунет тебе вагон вторичных выгод, и об этом я должна тебя предупредить, я должна повернуть твою голову и раскрыть глаза на то, что она прячет у тебя под носом, что маскирует под «комфортом».

Вторичные выгоды – это неочевидные бонусы, которые она подбрасывает, чтобы привязать нас к себе. По сути, это то, чем она нас премирует за верность, преданность и многолетний стаж.

Помнишь, я рассказывала про свою паническую атаку-матку, с которой все началось? Тогда, в декабре 2018, моя мама, ставшая свидетельницей моего приступа и до смерти перепугавшаяся за меня, не уехала со мной домой, а лишь передала меня в руки Макса, сославшись на то, что ее дома ждет котик. Я долго не могла принять факт, что в самый страшный день моей жизни мама сделала выбор не в пользу меня. По мере того, как расстройство расцветало, моя мама все реже и реже могла мне отказать, мы чаще виделись, она приезжала ко мне в выходные и пекла блины, много говорила со мной, заботилась и гладила по голове, а я точно знала, что все ее мысли занимаю я. Когда же мне стало полегче, мама потихоньку возвращалась в свою жизнь, а я не могла признаться себе, что мне ее не хватает, что я люблю ее и скучаю по ней – у нас в семье ведь так не принято. Простого «Мам, приезжай» было недостаточно, а вот приступ тревожности или паники был весомым аргументом для встречи или долгого телефонного разговора. Так тревожность проявлялась, когда я просто скучала по маме. Вторичной выгодой стала безграничная забота и внимание мамы, я наконец получала то, чего мне всегда не доставало. Вторичной выгодой может стать любой восполненный дефицит; как только тревожность обнаружит наличие свободного места, она заполнит его собой.

Она любит одиноких людей, любит тех, кто так нуждается во внимании. Тревожность может поместить в центр зала любого робкого человека, в тайне мечтающего о славе. Она прославит его, и он об этом сто раз пожалеет. У меня есть знакомая Аня. Она яркая, громкая, шустрая, занимающая много места; Аня красит волосы в рыжий и носит розовые штаны. Ее муж работает на вахте, совершенно не закрывая ее потребность во внимании. Аня мечтает вести блог, проявляться, но пока только украдкой флиртует с незнакомцами. Ане нужно внимание. Его у нее всегда было мало, хоть она очень старалась. А еще Аня думает, что боится летать, потому что однажды в самолете все были заняты своими мыслями, а Аня осталась одна с ярко-рыжими волосами, на которые никто даже не взглянул. Она готовилась к этому полету заранее, мозг рисовал картинки случайной судьбоносной встречи, новых знакомств или просто разговоров, ну или хотя бы заинтересованных взглядов.

В тот день ничего этого не произошло. Аня сидела на первом ряду, когда во время взлета напротив нее прямо лицом к салону оказалась стюардесса. Они встретились взглядами, и та спросила Аню: «С вами все хорошо?» Аня нервничала, она не понимала почему, но жутко нервничала. «Мне страшно», – сказала Аня, хотя лучше было бы сказать: «Мне одиноко». Тот полет Аня провела, держа стюардессу за руку, рассасывая принесенный валидол и получая море внимания. На Аню смотрели все, о ней заботились, она была в центре внимания, она была кому-то нужна. Она придумала себе страх, запустила симптомы в теле, мучалась, но получила то, чего хотела. Ее вторичной выгодой тревожности стало внимание. С тех пор Аня не летала. Она ездила на поездах с пересадками, рассказывая всем знакомым о своей аэрофобии, пока я не посоветовала ей расшибаться в лепешку, но получать внимание другими способами. У нее получилось. Если ты встретишь в аэропорту рыжую, громкую, нарядную девушку, знай – это Аня, и у нее получилось.