Secrets of Sand Hill Road: Venture Capital and How to Get It

Имеет ли это смысл? Это значит, что если бы покупатель заплатил 45 миллионов долларов (а не 60 миллионов), то привилегированные акции потеряли бы по доллару выручки на каждый доллар снижения цены покупки; венчурные инвесторы почувствовали бы это на своих карманах. Но если бы покупатель заплатил за компанию 75 миллионов долларов, то, поскольку венчурные инвесторы все еще находились под водой по сравнению с оценками, по которым они первоначально инвестировали, они не стали бы конвертировать акции в обыкновенные и, таким образом, получили бы только свою ликвидационную привилегию. Таким образом, у них не было особого стимула спорить с покупателем по поводу незначительно более высокой цены, поскольку это не приносило им никакой экономической выгоды.

Однако это не относится к держателям обыкновенных акций. На каждый дополнительный доллар цены приобретения держатели обыкновенных акций получили бы соответствующее долларовое увеличение своей окупаемости. Это объясняется тем, что, как только венчурные инвесторы решают получить свою ликвидационную привилегию в качестве неучаствующих привилегированных акционеров, они не участвуют ни в каком дополнительном приросте. Напротив, все эти доходы переходят к держателям обыкновенных акций.

Суд также считает, что венчурные компании вступили в конфликт из-за того, что суд называет моделью альтернативных затрат венчурных компаний. То есть, по мнению суда, венчурные инвесторы не любят тратить время на убыточные компании (из-за экономических компромиссов, о которых говорилось ранее в этой книге), предпочитая тратить его на компании, которые могут принести реальную потенциальную экономическую выгоду их фондам (и таким образом улучшить их средний показатель "бэтс/хоум-ран"). В результате в таких случаях, как Trados, они заинтересованы в том, чтобы как можно быстрее получить обратно как можно большую часть своих ликвидационных привилегий, но затем не тратить больше времени на повышение цены. Это не приносит им особой выгоды, а трата времени влечет за собой большие альтернативные издержки, связанные с тем, что время не будет потрачено на выигрышные компании.

К сожалению для венчурных фондов в этом деле, в материалах дела есть несколько не самых удачных цитат одного из венчурных фондов, благодаря которым суду было гораздо проще признать их конфликтными. Один конкретный венчурный инвестор перестал уделять компании хоть какое-то время, кроме как появляться на заседаниях совета директоров, связанных с приобретением, сказал генеральному директору, чтобы тот побыстрее завершил сделку слияния и поглощения, и прямо заявил, что предпочел бы потратить время на другие компании, которые могут стать потенциальными покупателями. Все это не , возможно, удивительно, но примечание для себя: вы, вероятно, не захотите, чтобы подобные вещи попали в юридические документы при попытке защитить себя в суде.

Давайте сделаем паузу, чтобы переварить это.

Тонна юристов и практикующих юристов пытались выяснить, что все это значит, но я думаю, что консервативное прочтение дела гласит, что если вы являетесь членом совета директоров VC с ликвидационной привилегией (то есть практически каждый VC) и продаете компанию по цене, которая намного выше денег (то есть вы не собираетесь конвертировать акции в обыкновенные, а забираете свою ликвидационную привилегию), вы должны считать, что вы находитесь в состоянии конфликта. Возможно, вы сможете привести кучу аргументов, чтобы доказать обратное, но не стоит делать это в зале суда после закрытия сделки. Скорее, вам нужно убедиться, что вы делаете все правильные вещи, пока являетесь действующим членом совета директоров, чтобы повысить вероятность того, что вы останетесь чистым.

Итак, начинаем мы не очень удачно: три из трех членов совета директоров конфликтуют с самого начала.

Давайте рассмотрим двух людей, представляющих простых акционеров, - генерального директора и президента. Генеральный директор получил 2,3 миллиона долларов от MIP, а президент - 1 миллион долларов. Таким образом, на первый взгляд, суд говорит, что они потенциально конфликтны, поскольку получили от приобретения то, чего не было у других держателей обыкновенных акций. Но, по мнению суда, главный вопрос заключается в том, были ли эти выгоды существенными; само по себе их получение не приводит к автоматическому конфликту.

А как мы определяем материальность?

Суд проводит простой экономический анализ. Оказалось, что для генерального директора выплата MIP составляла около 20-50 процентов его чистой стоимости и в десять раз превышала компенсацию, которую он получал в должности генерального директора. Этого было достаточно, чтобы считать их существенными. Для президента выплата MIP составляла примерно такой же процент от его чистой стоимости, как и в случае с генеральным директором, плюс он получал работу в приобретающей компании, которая была для него очень существенной. Поэтому суд счел разумным предположить, что на его поддержку сделки могли повлиять эти материальные выгоды.