Так вышло: 29 вопросов новой этики и морали

А: Вот именно. Я считаю, что есть много ситуаций, в которых мы действительно должны спасать, поддерживать и предупреждать. И сюда входит практически весь спектр человеческих действий, кроме пыток и убийства.

К: Понимаешь, Олег Соколов для меня чудовище, как и любой человек, который за гаражами что-то ужасное делает с детьми. Этот тип преступлений чудовищен. Но я тебе говорю, что сам импульс, сама агрессия, сама психопатия не чудовищны.

А: Для меня это не имеет значения, потому что этот импульс, этот аффект совпадает с убийством. Ты мне пытаешься сказать, что убийство – это естественное продолжение пути, начатого состоянием аффекта, поэтому мы не можем судить человека без учета того, с чего все начиналось. А для меня это уже не важно – с чего бы все ни начиналось, есть точка на этом пути, на которой мы все (такова уж наша биологическая природа) чувствуем одно и то же. И мне кажется, что у человека в этой точке всегда есть выбор, он может не идти дальше, не убивать.

К: Для меня важно, как мы характеризуем преступника, потому что от этого зависит его наказание. Я считаю Соколова человеком невменяемым. Этого человека надо лечить. Наказывать его бессмысленно.

А: Я все еще настаиваю на том, что фокусироваться надо всегда не на преступнике, а на жертве. И заставлять себя думать о жертве.

К: В 1970-е годы в ФБР поняли, что раскрыть некоторые чудовищные убийства можно, только если фокусироваться на преступниках. Так появился специальный отдел ФБР, который стал заниматься серийными убийцами. Эта история прекрасно описана в сериале «Охотник за разумом».

А: Мы поговорим об этом, когда заведем психологический подкаст. А пока я просто буду призывать людей поменьше убивать друг друга.

Глава 12 Нужны ли нам тюрьмы? А смертная казнь?<a l:href="#n_39" type="note">[39]</a>

Кейс № 1

В ноябре 2019 года в Лондоне, на встрече выпускников программы по реабилитации заключенных, которую проводит Институт криминологии Кембриджского университета, один из участников, 28-летний бывший заключенный Усман Хан, устроил теракт. Угрожая взрывом (позже выяснилось, что жилет смертника на нем был фальшивый), он напал на людей с ножом. Два человека были убиты, еще несколько ранены. Остановили его другие бывшие заключенные (с помощью рога нарвала и огнетушителя), а затем, уже на улице, застрелили полицейские.

Андрей: История, конечно, совершенно поразительная. Но, если ее кому-нибудь рассказать, получишь ответ – «А чего они хотели? Где их инстинкт самосохранения? Полный зал преступников, и вот результат». Кстати, одного убийцу нейтрализовал другой – с пожизненным сроком. И мне в этом кейсе интересно думать не про конкретную беду, случившуюся на этой конференции, а про то, что на самом деле нужно делать с убийцами. Мы часто говорим, что в России плохая правоохранительная система, но представим себе, что где-то есть идеальная правоохранительная система. Как она должна поступать с убийцами? Как их наказывать – или не наказывать и чего мы в результате хотим добиться.

Катя: И бывают ли они бывшими. Получается же, что если люди отсидели, то они исправились. То есть, по нашим представлениям, мы человеку на выходе из тюрьмы говорим: «Ну все, ты был убийцей, стал обычный человек».

А: На самом деле не все убийцы на этой конференции полностью отсидели свои сроки, там очень сложные градации – кто-то на УДО, у кого-то открытая тюрьма, кого-то просто отпустили на эту конференцию с браслетом или чем-то еще.

К: Подожди, а почему ты говоришь, что УДО – это не отсидел? Конечно, отсидел. Мы говорим: «Мы тебя условно досрочно освобождаем, потому что ты хорошим поведением или каким-то специальным усилием сократил срок, за который ты искупаешь свою вину за преступление». Если мы говорим человеку «Ты свободен», он же не может сказать: «Нет-нет, не отпускайте меня по УДО, я хочу посидеть еще три года, чтобы очистить свою совесть полностью».

А: Я в принципе не очень понимаю, как в тюрьме можно очистить совесть.

К: Да. Но это единственный способ, который мы как общество предлагаем человеку.

А: Что такое УДО я тоже не понимаю. Если идея тюрьмы, что это как штраф, сделал – заплати, то тогда не может быть никакого УДО, ты либо заплатил штраф, либо не заплатил.

К: Как это? Вот ты сейчас получаешь штраф за парковку или за превышение скорости и если быстро оплатишь, то только 50 %.

А: Идея УДО связана с исправлением. Если человек совершил убийство, значит, у него внутри было что-то поломано. Его посадили, чтобы он в тюрьме починился, ведь это, как известно, такое чудесное место, где все заживает, каждая рана. И вот он приходит, улыбается и говорит «Я исправился». И мы его выпускаем по УДО. Но это же совсем другая идея тюрьмы. Непонятно, как обе эти идеи существуют в обществе одновременно.