Так вышло: 29 вопросов новой этики и морали

К: Получается, что идея наказания устроена так. Если я кого-то убил, то есть некий черный ящик, через который я пройду. И больше такого никогда не сделаю. Я вот убила 10 человек, этот черный ящик разбух, мне реально долго надо вариться в этом черном ящике, но если я это сделаю, то выйду уже снова абсолютно нормальным членом общества. Есть какие-то маленькие черные ящики, я быстренько из них выскакиваю и дальше живу своей жизнью. И мы все еще исследуем, думаем, как должен быть устроен этот черный ящик. Есть более прогрессивные варианты – как открытая тюрьма, условно говоря, полупрозрачный черный ящик. Как бы то ни было, мы пропускаем людей через этот ящик и изначально предполагаем, что они вернутся оттуда полноправными членами общества, потому что, если мы имеем в виду, что они никогда не перестают быть убийцами, тогда зачем мы вообще их держим на нашей земле?

А: Да, собственно, почему сразу всех не казнить и не сэкономить бюджетные средства?

К: Не казнить. На остров отправить.

А: Я много про это думал. Вот у тебя есть убийца. Для простоты разговора давай считать, что мы точно знаем, что он убийца – есть свидетели. И дальше у тебя есть выбор – либо ты говоришь, что у этого убийцы вообще нет никаких прав, он лишил себя всех прав этим убийством, и мы, просто чтобы не тратить деньги на его содержание – это очень популярная, кстати, в России идея, казним его сразу или пустим на органы, как в Китае. Пусть принесет пользу своими органами, потому что никакой другой пользы, никаких других прав у него уже нет. Либо ты говоришь: «Он совершил убийство, это плохо, но он не перестал быть человеком, и поэтому мы ему дадим большой срок, как штраф, и дальше он станет обычным членом общества, потому что заплатил по таксе».

К: Но он никогда не станет членом общества.

А: Подожди секунду, чтобы он не стал членом общества, надо сделать еще один шаг – приходит гуманист и говорит: «Совершенно непонятно, почему за убийство надо сидеть 20 или 30 лет или пожизненно, ведь мы, гуманисты, считаем, что у убийцы просто в мозгу что-то сломано, что-то не так. Мы человека с отклонениями в поведении или в психологии посадим в тюрьму до тех пор, пока его поломка не исправится. И будем следить с секундомером, а как только исправится – отпустим». Это и называется УДО – ну как бы он хорошо себя вел, участвовал в елочке новогодней и на 8 Марта писал открытки, и мы его отпускаем. Дальше следующий, совсем уже гуманный шаг, когда ты просто говоришь, что тюрьма – это бред.

К: Вот ты наконец дошел до моей стадии развития. Я абсолютно убеждена, что тюрьма – это абсолютно бессмысленно, причем любая тюрьма. Российская тюрьма – это место, где тебя поджаривают все время на сковородке. Это ад, тебя пытают, тебя мучают, ты болеешь и умираешь раньше времени. Есть тюрьма получше – норвежская тюрьма, но это тоже бред собачий. Я не понимаю, как человек, который убил такое количество детей, может жить в таких шикарных условиях.

А: Ты имеешь в виду Андерса Брейвика?[40]

К: Да. Но никакая тюрьма не является черным ящиком, пройдя через который, человек меняется. Ну уж точно не в лучшую сторону. Я считаю, что есть разные типы проблем, которые приводят к преступлениям. Есть болезнь, и больных людей надо лечить – совершенно не важны степень или тип болезни, но, если в голове действительно произошла какая-то поломка, которую мы можем диагностировать, мы должны человеку помочь. Потому что я верю, что у многих из нас есть импульсы, которые могут привести к преступлениям.

А: Или просто химические состояния.

К: Да, бывает очень тяжелый аффект, например. Я верю в то, что человеку надо помочь, а не наказывать – его не вылечить таким образом. Есть вариант ситуативного преступления – самооборона, депрессивное расширенное самоубийство, или ты в каком-то тяжелом состоянии убиваешь своего ребенка или близкого. Если базово с тобой все нормально, то для меня совершенно очевидно, что, во-первых, такое преступление никогда не будет совершено повторно и, во-вторых, в тот момент, когда убийца придет в себя, вся его дальнейшая жизнь станет наказанием за то, что он сделал, преступление будет жить в его сознании.

А: Не включай сюда самооборону, я уверен, что человек который с рогом нарвала или огнетушителем напал на убийцу, чтобы его остановить, гордился бы собой, если бы он его убил. Самооборона – это не преступление в моем понимании.

К: В любом случае вероятность того, что ты совершишь это преступление повторно, крайне мала. Если это чудовищное преступление, ты будешь страдать, если оно, например, связано с домашним насилием, то есть шанс, что не будешь.

А: И тогда просто не надо никакого правоохранения в этой ситуации.