The Great Crash of 1929

Прямо противоположный вывод можно было и, вероятно, следовало сделать. Невозможно представить себе более мягкое, более осторожное, более ощутимо паническое коммюнике, чем опубликованное Советом. Особенно примечательно заявление о том, что Совет не намерен вмешиваться в кредитование для поддержки спекуляций, пока не задействован кредит Федерального резерва. Очевидно, что Федеральный резерв был заинтересован не столько в пресечении спекуляций, сколько в снятии с себя ответственности за них. И, следует отметить, что какой-то анонимный составитель законопроекта добился формулировки, которая указывала на то, что с тревогой будет воспринят не текущий уровень, а лишь дальнейший рост спекуляций. Однако в тогдашнем состоянии нервозности даже эти почти невероятно слабые слова вызвали резкий откат.

В

Нервозность рынка и непредвиденный моральный авторитет столь же нервных людей из Федеральной резервной системы были ещё лучше продемонстрированы в марте. С приближением нового месяца г-н Кулидж сделал своё жизнерадостное замечание о том, что акции дешевеют, а страна здорова. Рынок взмыл вверх, что газеты окрестили «первым рынком», и 4 марта, всё ещё не определив своего отношения к спекулянтам, г-н Гувер взял бразды правления в свои руки. В течение следующих нескольких недель рынок оставался сильным.

Ближе к концу месяца тревожные новости достигли Уолл-стрит. Совет управляющих Федеральной резервной системы (ФРС) ежедневно заседал в Вашингтоне. Заявлений не было. Журналисты пытались достучаться до членов совета после заседаний, но в ответ услышали то, что тогда, как и сейчас, было известно как гробовое молчание. Не было ни намёка на то, о чём шла речь на заседаниях, хотя все знали, что они касаются рынка. Заседания продолжались изо дня в день, а в субботу состоялось беспрецедентное заседание.

Вскоре это стало невыносимо. В понедельник, 25 марта, в первый рыночный день после неподобающего субботнего заседания, напряжение стало невыносимым. Несмотря на молчание Вашингтона, а точнее, именно благодаря ему, люди начали продавать. Фавориты спекулятивного рынка – Commercial Solvents, Wright Aero, American Railway Express – упали на 10–12 пунктов и более; индекс акций Times Industrial Average снизился за день на 9,5 пунктов. Что ещё важнее, некоторые банки решили, что в случае репрессий Федеральной резервной системы добродетель может вознаградиться больше, чем прибыль. Они начали сокращать объёмы кредитования на рынке колл-опционов, и ставка по брокерским кредитам поднялась до 14 процентов.

На следующий день, во вторник, 26 марта, всё стало гораздо хуже. Совет управляющих Федеральной резервной системы всё ещё хранил своё, к тому времени уже деморализующее, молчание. Рынок охватила волна страха. Всё больше людей решили продавать, и продажи были поразительными. На Нью-Йоркской фондовой бирже перешли из рук в руки невероятные 8 246 740 акций, что значительно превысило любой предыдущий рекорд. Цены, казалось, падали вертикально вниз. На минимуме дня потери в 20–30 пунктов были обычным явлением. Промышленные акции Times в какой-то момент упали на 15 пунктов ниже закрытия предыдущего дня. Тысячи спекулянтов, чей предыдущий опыт всегда показывал рост рынка, впервые увидели изнанку своего нового образа жизни. Каждая новая котировка была намного ниже предыдущей. Более того, тикер, не в силах справиться с беспрецедентным объёмом, сильно отставал от рынка. Дела не только были плохи, но и почти наверняка ухудшились, однако по тикеру нельзя было сказать, насколько. Ещё до конца дня многие из этих тысяч получили от своих брокеров властную телеграмму — телеграмму, резко контрастировавшую с ободряющим, полуконфиденциальным, «богатым дядюшным» тоном всех предыдущих сообщений. В ней содержалось требование немедленно увеличить маржу.

Тем временем банки продолжали готовиться к шторму. Вероятно, некоторые профессиональные трейдеры продавали, предвидя момент, когда не останется денег для маржинального обеспечения акций. И этот момент мог быть близок, поскольку утром 26 марта ставка по кредитам до востребования достигла 20%, что стало максимальным значением для периода бума 1929 года.