The Great Crash of 1929

22 июня Митчелл был оправдан присяжными по всем пунктам обвинения. Продажи, как того требует налоговое законодательство, были признаны добросовестными сделками, совершенными с честными намерениями. Репортер Times, освещавший судебный процесс, отметил, что и Митчелл, и его адвокат были удивлены вердиктом. Генеральный прокурор Каммингс заявил, что по-прежнему верит в систему присяжных. Позже Митчелл возобновил свою карьеру на Уолл-стрит в качестве главы компании Blyth and Company. Правительство подало гражданский иск о возмещении налогов и выиграло дело на сумму 1 100 000 долларов в виде налогов и штрафов. Митчелл обжаловал это дело в Верховном суде, проиграл и 27 декабря 1938 года заключил окончательное соглашение с правительством. От его имени следует подчеркнуть, что способ, с помощью которого он пытался уменьшить свои налоговые обязательства, был в то время гораздо более распространен, чем сейчас. Расследования Сената 1933 и 1934 годов показали, что уклонение от уплаты налогов привело к тому, что люди самого высокого уровня вступали в необычные финансовые связи со своими женами. 14

IV

Наша политическая традиция придаёт большое значение обобщенному символу зла. Это преступник, чьи злодеяния общественность воспринимает как тайную склонность целого сообщества или класса. Мы жадно ищем таких людей не столько потому, что хотим увидеть их разоблачение и наказание как личностей, сколько потому, что нам дорог политический дискомфорт их друзей. Выявить злодея среди друзей врагов издавна было признанным способом продвижения политического успеха. Однако в последнее время этот метод значительно усовершенствовался и отточился благодаря дополнительной твёрдости, с которой зло злодея теперь приписывается друзьям, знакомым и всем, кто разделяет его образ жизни.

В тридцатые годы Уолл-стрит была исключительно богата врагами. Были некоторые социалисты и коммунисты, которые считали, что капитализм должен быть упразднен, и, очевидно, не стремились к сохранению его цитадели. Были и те, кто просто считал Уолл-стрит плохим. Были и те, кто не стремился к упразднению Уолл-стрит или кого не слишком заботили его якобы порочные методы, но кто, как само собой разумеющееся, наслаждался поражением богатых, сильных и гордых. Были и те, кто терял деньги на Уолл-стрит. Но прежде всего, это был Новый курс. Администрации Кулиджа и Гувера имели крайне открытый союз с крупными финансовыми кругами, которые символизировал Уолл-стрит. С приходом Нового курса грехи Уолл-стрит стали грехами политического врага. Что было плохо для Уолл-стрит, было плохо и для Республиканской партии.

Для любого, кто искал на Уолл-стрит символическое зло – людей, чьё недостойное поведение могло бы бросить тень на всё сообщество, – открытие, что руководители National City и Chase совершили серьёзные промахи, казалось бы, почти идеальным. Это были два самых известных и влиятельных банка; что могло быть лучше дефолта в данном случае?

Конечно, очевидно, что недостатки мистера Виггина и мистера Митчелла были встречены с большим энтузиазмом. Однако в каком-то неуловимом смысле они не принадлежали к той части Уолл-стрит, которую люди больше всего подозревали. Преступление Уолл-стрит, в глазах его классических врагов, заключалось не столько в его власти, сколько в его морали. И центром безнравственности были не банки, а фондовый рынок. Именно на фондовом рынке люди играли не только своими деньгами, но и богатством страны. Фондовый рынок, с его обещанием лёгкого обогащения, привёл к гибели хороших, пусть и не очень умных, людей – таких, как кассир местного банка, который был также приходским священником. Бессмысленные колебания фондового рынка повлияли на цены на сельскохозяйственную продукцию и стоимость земли, а также на продление векселей и ипотечных кредитов. Хотя для искушённого радикала банки могли представлять реальную угрозу, здравые популистские взгляды бросали тень подозрения на Нью-Йоркскую фондовую биржу. Соответственно, именно там, если это возможно, можно было найти символ зла, ибо именно там находился институт, относительно которого люди были готовы поверить в худшее.

Поиски действительно адекватного злодея на фондовой бирже начались в апреле 1932 года. Задачу взял на себя Сенатский комитет по банковскому делу и денежному обращению (позднее – подкомитет), и его поручение, украшенное привычным раздельным инфинитивом, гласило: «тщательно расследовать практику фондовых бирж…». Под руководством Фердинанда Пекоры этот комитет стал настоящим бичом для коммерческих, инвестиционных и частных банкиров. Но это не было предусмотрено при его создании. Первоначальным и практически исключительным объектом расследования был рынок ценных бумаг.