Товарищество на вере. Памяти Инны Натановны Соловьевой

Д. Боровский, А. Смелянский, Э. Кочергин. Фото из личного архива А. Смелянского

Спасибо тебе за это.

По книжным делам: сегодня художник показывает и новую обложку, и верстку, и все остальное. Наши женщины говорят, что он хороший и с ним можно работать. Надеюсь, что в течение нескольких недель книжка уже выйдет…[33]

P. S. Вот письмецо Эдика Кочергина, продиктованное Анне, его жене (извини за хвастовство):

Анатолий Миронович, добрый день-вечер! Посмотрели третий фильм. Вот слова Эдуарда Степановича: Толичек, огромное спасибо тебе за твою прекрасную работу над нами. Спасибо за твою мудрость и человеческую нежность к нам, художникам. Спасибо за твой талант, за твою замечательную память. От меня спасибо тебе за Бархина и Давида Боровского. Ты нас объединил собою – ты четвертый. Ты – наш.

Здоровья тебе! Привет Юлии! Берегите себя!!

Твой Э. Кочергин

27.08.2020

Москва

Дорогой мой, после известий, присланных тобою мне из американского леса, я не имею от тебя решительно никаких сигналов. Равно как и ты не имеешь никаких от меня. Дело, однако, в том, что от меня никаких сигналов и быть не может, кроме того, что я занимаюсь довольно скучным делом. Дело это просто называется естественной смертью. Смерть не страшна, но умирать долго очень скучно. Это занимает очень много времени и причиняет много чисто физической боли. Человек, как никогда, нуждается в чужой доброте и в таком замечательном свойстве окружающих, как сострадание. При всем том я стараюсь много работать, и мне кажется, что мне это удается не совсем бесславно. Дорогой, у меня, как это ни странно, полно планов работы для нашего сектора – разумеется, без меня. Если Настя продлит свои милости, я бы продиктовала бы план изучения того, как Станиславский работал с актером, – результат сквозного чтения всех режиссерских рукописей Станиславского (а я прочитала их, как выяснилось, все). Он показал занимательную вещь – ни разу и никому не подсказал того, что можно было бы назвать чувствами. Актер абсолютно волен, хуже того – обязан быть вольным в определении того, что может испытывать, допустим, Аркадина в разговоре с Тригориным. Условно говоря, впервые ли у нас такая история или каждым летом возникает «очередной сюжет для небольшого рассказа». Помню ли я, чем эти истории всякий раз кончались, или у меня память каждый раз обрывалась безнадежно, в запасе ли у меня все заклинания или это ужасная импровизация, импровизация постыдная и постыдность ее для меня нестерпима. Тем не менее ни одного слова подсказа Книппер, как ни одного слова подсказа самому себе в роли Вершинина. Ничего того, что вроде однажды обронил Ефремов на репетиции [«Трех сестер»]: у него [Вершинина] каждый раз, когда перемещается их дивизион, непременно будет какая-то Маша. И так же тоскливо будет от того, что бывают же квартиры, где печи не дымят, а у меня почему-то дымят непременно. И так оно будет всегда. Это при всей моей вере в окончательное счастье человечества.

Толя, меня страшно интересует его, К. С., выбор, то, о чем хотела написать Майка Туровская, – о любовных дуэтах. Станиславскому ведь ни с кем, кроме как с Книппер, они ему не удавались. Притом, что в сценических встречах с Андреевой, конечно, сквозило настоящее тяготение этих двоих. А ничего похожего на тяготение с Ольгой Леонардовной, этого в их взаимоотношениях никогда не бывало. Я не хочу злоупотреблять добротой Насти, но если тебе это показалось бы небесполезным для дальнейшего движения наших работ по МХАТу, а может быть, вообще по теории актерского искусства, то я бы еще раз продиктовала мой план Насте.

Факт тот, что Станиславский ничего не подсказывал актеру – ни словечка сверх того, что может в пьесе прочесть всякий. Но при том абсолютно уверен, что та же Книппер прочтет абсолютно верно и именно то, что войдет в общую цельность и прелесть создаваемого спектакля. Единственный случай, когда он отступается от этого своего принципа (о чувствах не говорим), работа над «Месяцем в деревне». Но вот тут Ольга Леонардовна чуть с ума не сошла от изменений в условиях этой работы (см. письмо К. С.), его пылкие повторяющиеся мольбы простить его и уверения, что все будет как всегда прекрасно.

Толечка, мне ужасно тебя не хватает в эти мои предсмертные часы – это патетически звучит, но это на самом деле так. Мне тебя не хватает, я люблю тебя, как и люблю нашу общую работу. Мне в этой работе было всегда прекрасно. Обнимаю и прошу прощения за этот мой нынешний срыв.

Д. Крымов с И. Соловьевой. Фото из личного архива Д. Крымова

14 июня 2021

Москва