Третья цифровая война: энергетика и редкие металлы

Их методы были довольно жесткими: в течение нескольких десятилетий Китай открыл множество новых шахт на своей территории, проложил наземный и морской маршрут для доставки нужных материалов из Африки («второй шелковый путь») и, наконец, активно вел операции по слиянию и поглощению предприятий по производству сырья. Постепенно Пекин расширял свою сферу влияния, что сильно отражалось на международном бизнесе и нарушало геополитическое равновесие. В конце концов Китай не просто стал основным игроком на рынке редких металлов – он начал диктовать свои правила остальным странам.

Его превосходство стало таким абсолютным, что теперь любое решение, принятое в Пекине, имело международные последствия. Стоило лишь какому-нибудь небольшому китайскому производителю редких металлов слегка изменить объем поставок, как это тут же отражалось на спросе и предложении в самых отдаленных уголках мира. Внезапное повышение внутреннего спроса сразу же вызывало перебои в снабжении других стран. Так уже происходило с титаном – металлом, половину общемировых объемов которого ежегодно производил Китай: в период между 2006 и 2008 годами из-за быстрого роста его внутреннего потребления цены на него выросли в десять раз[214], а французская компания Dassault Aviation испытала серьезные трудности с поставками этого металла[215].

«Оружие металлов» на службе китайской внешней политики

Китай быстро понял мощность рычагов, которые даст ему захват редких металлов. Стоит только представить, что четырнадцать членов Организации стран – экспортеров нефти (ОПЕК), способных в течение десятилетий значительно влиять на курс барреля, имеют в сумме «только» 41 % мировой добычи черного золота… Китай присваивает себе до 95 % мирового производства особенно нужных ему редких металлов! «Именно ОПЕК находится под воздействием стероидов», – заметил один австралийский специалист[216]. Итак, что делает нация, когда осознает такое превосходство? Что ж, она начинает планировать более агрессивные действия…

Именно это делает Китай. Предписания враждебной торговой политики в сфере редких металлов были заявлены в 1992 году самим Дэн Сяопином. Решение, приписываемое ему, часто с удовлетворенной усмешкой цитируется китайцами на деловых встречах или саммитах, посвященных проблемам сырья. Весной 1992 года во время посещения шахты редкоземельных металлов в Баян-Обо китаец номер один бросил такую вещую фразу: «На Ближнем Востоке есть нефть, а в Китае – редкие земли».

На протяжении 2000-х годов внимательные обозреватели рынков редких металлов заметили, что не все идет гладко. Китайские квоты на экспорт редкоземов, зафиксированные в 2005 году на 65 000 тонн, стали снижаться и, начиная со следующего года, стали менее 62 000 тонн. В 2009 году Пекин экспортировал чуть более 50 000 тонн, а в 2010 официальные цифры показали только 30 000 тонн[217]. И Китай сделал то же самое со всеми редкими металлами, в производстве которых он удерживал несоразмерную часть. Например, в августе 2001 года он установил квоты продаж молибдена для Европейского союза. В 2007 и 2008 годах он настойчиво придерживался особенно значительных налогов на экспорт[218]. Анализ жалоб на китайскую торговую практику, поданных в ВТО, развеивает все сомнения: два последних десятилетия Поднебесную обвиняли в проведении систематической политики ограничения экспорта таких редких минералов, как плавиковый шпат, кокс, бокситы, магний, марганец, желтый фосфор, карбид кремния, а также цинк[219].

От Джакарты до Лос-Анджелеса, от Йоханнесбурга до Стокгольма – в начале 2000-х годов весь мир почувствовал возрастающее давление Китая. «Каждый месяц мы с беспокойством задаемся вопросом, какие новые квоты примет против нас Китай», – говорит Жан-Ив Дюмуссо, который в это время работал в Китае[220]. Крупные потребители редкоземов для высоких промышленных технологий, такие как Япония, прибегли даже к разведыванию обстановки в намного более откровенной и жесткой манере. «В 2004 году я участвовал в нескольких встречах между представителями министерства промышленности Японии и чиновниками из китайского правительства», – сообщает на условиях анонимности японский дипломат в Токио. «Мы особо затронули вопрос о редкоземах, и китайцы нам ясно дали понять, что они могут в любой момент закрыть краны [прервать поставку]».

«Было ясно, что рано или поздно нам грозит еще более серьезный кризис», – подтверждает французский эксперт. Но стоит вспомнить, а разве не было в XX веке случаев эмбарго, налагаемых государством на стратегические ресурсы, часть которых оно удерживало с целью извлечения коммерческой, дипломатической или военной выгоды?

Посмотрим, что было раньше.

В 1930-х годах США наложили эмбарго против Германии на поставку гелия (они были его единственным производителем) из опасения, что нацисты, уже использовавшие этот газ для запуска их дирижаблей, цеппелинов, начнут применять его в военных целях.