Трудные чувства. Понять себя, простить других

Джим добросовестно работал фотографом, но, похоже, никогда не зарабатывал достаточно денег. Рут была в отчаянии из-за этого, порой приходила в ярость. Однажды вспышка ярости случилась во время сеанса терапии: Рут сыпала оскорблениями, называя мужа никчемным добытчиком, полумужчиной и лентяем. Слова были настолько резкими, что они казались мне сюрреалистичными, я будто смотрел по телевизору фильм о семейном конфликте. Джим оставался спокойным на протяжении тирады и полностью сосредоточился на Рут, что показалось мне любопытным и обнадеживающим. Когда все закончилось и я спросил Джима, о чем он думал в тот момент, то услышал: «Когда яд изливался изо рта Рут, все, что я видел, — это боль в ее сердце».

На следующей встрече я узнал, что Рут выросла в сложных экономических условиях и боялась вернуться к тому образу жизни. Когда данный вопрос вышел на первый план, перестав тихо разрывать сердце Рут изнутри, пара смогла откровенно обсудить финансовые потребности и вместе провести мозговой штурм относительно планов на будущее. Рут даже вызвалась вести финансовые дела Джима, за что он был очень благодарен.

Такой результат был бы невозможен без глубокого сострадания Джима — оно создало благоприятную почву для более серьезного разговора о нежных чувствах, прячущихся за жестокими словами. Каждый человек в личных отношениях время от времени раскрывает свою боль через осуждающие слова. Замечательный комментарий Джима: «Когда яд изливался изо рта Рут, все, что я видел, — это боль в ее сердце» — стал якорем для меня во время работы с парами, находящимися в интенсивном конфликте. К счастью, бизнес Джима сейчас процветает благодаря умелому руководству Рут.

Еще один удивительный опыт, который я получил, работая психотерапевтом, тоже был примером сострадания.

Придя в кабинет, Сэм выглядел напряженным и растерянным. Он позвонил мне с просьбой о срочной консультации через несколько лет после того, как я в последний раз его видел. Спустя несколько минут Сэм выпалил: «Я должен помочь матери покончить с собой, и я здесь, потому что вы, вероятно, способны помочь». Я был шокирован и ошеломлен. Работал терапевтом уже более 15 лет, и никто никогда не обращался ко мне с подобной просьбой. Особенно я не ждал такого от разумного парня, каким был Сэм.

Сказанное обрело смысл, когда Сэм начал объяснять. Его мать перенесла инсульт и теперь не могла ни говорить, ни есть, ни двигаться, ни даже ходить в туалет самостоятельно. Сэм сказал, что читает по ее страдальческому взгляду, как она умоляет его об убийстве. Немного зная об инсультах и стараясь выиграть время, я предложил Сэму подождать, прежде чем предпринимать решительные шаги, потому что некоторые способности матери могут восстановиться в предстоящем году.

Сэм больше не обращался ко мне по этому вопросу. Когда он записался на прием через год, чтобы обсудить другую проблему, я поинтересовался, как дела у матери. Он сказал: «О, ей намного лучше». Я спросил, что это значит, и Сэм ответил, что она не восстановила никаких физических навыков, но казалась счастливее, чем когда-либо за всю жизнь. «Как такое возможно?» — воскликнул я. Сэм объяснил, что мать всегда была чересчур самодостаточной, не позволяла другим делать что-либо для нее, беспощадно критиковала отца всю их совместную жизнь, а теперь тот радостно заботится о ней всеми возможными способами. «Моя мать была вынуждена принять любовь, вероятно, впервые в жизни, — сказал Сэм, — и, похоже, это смягчило ее сердце».

Необычная доброта в сочетании с необычайно благоприятными условиями, кажется, привели к замечательному результату.

Последний пример силы любящей доброты и сострадания касается моего дорогого друга из аспирантуры Гиба и его жены Фэй. Гибу было 48 лет, когда после распада первого брака он женился на Фэй — в тот момент 32-летней женщине. У Фэй были светлые волосы, и она водила красный спортивный кабриолет с номерным знаком «FUN4-FAYE»[1]. Через три года после свадьбы у Гиба диагностировали острый лимфобластный лейкоз; после химиотерапии нижняя часть его тела, от груди, была парализована. Фэй вспоминает, как ехала домой после ужасных новостей, рыдая: «Мой муж парализован! Мой муж парализован! Я не хочу, чтобы мой муж был парализован!» Навестив Фэй и Гиба два года спустя, я спросил Фэй: «Как ты с этим справилась?» Ее ответ впечатался в мою память: «Я не знала, что могу так сильно любить».

«Это происходило постепенно, — пояснила Фэй. — У нас были хорошие советники и министры. И Гиб позволяет мне говорить. Большую часть времени он — муж, а не паралитик. Он позволяет мне быть собой благодаря тому, кто он есть». Фэй добавила: «Я больше не вижу белокурую секс-бомбу в зеркале, а Гиб видит красоту моей души. Бог призвал нас любить друг друга на уровне душ. Сначала он отсек многое из того общего, что мы имели, заставив глубже понять друг друга. Любовь, которую мы ощущаем сейчас, — не что иное, как чудо».