Царство Славян. Факты великой истории

Ф.А. Браун сомневался, что сами лангобарды заходили столь далеко на территорию нынешней Центральной России, и полагал, что они где-то на восточноевропейском участке своего пути восприняли протославянские топонимы из эпических песен готов, ближе контактировавших с древними славянами. Но это в данном случае не принципиально и нисколько не умаляет ценность столь раннего свидетельства о предках вятичей. (Кстати, словоформа «Bathaib», как один из рукописных вариантов исследуемого топонима, может указывать на очень раннюю, может быть диалектную, утрату назализации в именовании предков вятичей.)

Однако не «тянет» ли к западной версии «пути Лангобардов» упоминание «земли Бургундов», именно так истолкованное Экхартом и многими другими авторами? Нет. Ф.А. Браун, проанализировав многочисленные и весьма существенные разночтения в средневековом написании этого топонима, пришел к убедительному выводу, что речь идет о совсем другом этносе. Название этой области он в итоге формулирует как Vurgundaib. Согласно его заключению, это «земля Вуругундов, тюркской народности близ Мэотиды[970], с которою готам неоднократно приходилось сталкиваться». Ф.А. Браун подчеркивает, что к аналогичному выводу несколькими десятилетиями ранее пришел и Каспар Цейс[971].

В подтверждение Ф.А. Браун приводит именования этого народа, вторгавшегося в римские владения, у византийских авторов: «Уругунды» (Оὐρουγοῦνδοι), «Вуругунды» (Воυρούγουνδοι), подчеркивая регулярный характер такого фонетического чередования в начале слова (еще более пространные и убедительные цитаты – в указанном труде Цейса). И резюмирует: «…Мы получаем теперь стройный ряд этнических наименований: Голядь, Анты, Вятичи, Вуругунды, в котором, может быть, сохранен даже строгий географический порядок, по крайней мере, в том смысле, что он начинается с Голяди в Восточной Пруссии и кончается Вуругундами около Мэотиды»[972]. Пожалуй, сам факт образования этого «стройного ряда» древних этнонимов может рассматриваться как аргумент в пользу прохождения лангобардами примерно такого «маршрута». Наверное, при заимствовании ими этих сюжетов и названий из готского эпоса картина получилась бы не столь последовательной и более запутанной.

Метаисторически же это означает, что «путь Лангобардов», при всей дискуссионности отдельных его пунктов, целиком локализуется в «венедском географическом пространстве» (если вспомнить всё сказанное выше об этноисторических и хронологических вехах этого «пространства»). Да и сами лангобарды, как этнос, согласно Павлу Диакону, изначально носили имя из «венедского» ряда. Вновь перед нами – грандиозная и смелая в своих обобщениях модель умозаключений Мавро Орбини, но уже на материале современных исследований.

А теперь – неожиданный поворот в нашем конспективном обзоре полузабытых свидетельств о славянах. Поворот, который позволяет еще более удревнить упоминания о вятичах, причем упоминания письменные, а не пришедшие из устных преданий о далеком прошлом. Павел Диакон создал свою «Историю лангобардов» в середине VIII столетия. Известно, что он пользовался более ранними письменными источниками. К счастью, главный из них сохранился (что бывает нечасто применительно к раннесредневековой эпохе). Это «Origo Gentis Langobardorum», «Происхождение народа Лангобардов» – небольшой трактат неизвестного автора, написанный во второй половине VII в. Он тоже изобилует рукописными разночтениями и служит предметом разнообразных толкований. Но можно констатировать как несомненный факт: и в нем присутствуют те же самые «пáрные» топонимы, «Антайб» и «Бантайб» – «земля Антов» и «земля Вант(ичей)». В «Origo…» эти топонимы приобретают вид несколько иной, но в совокупности вариантов вполне узнаваемый: Anthaib, Anthabus, Anthaip; Bainaib, Banayb (Baynaib), Bant(h)aib[973].

И это означает, коль скоро мы принимаем интерпретацию Ф.А. Брауна, что лангобарды знали о протовятичах («вентичах, вантичах») на столетие раньше, чем эти предшественники будущих московитов как-то заявили о своем существовании, согласно данным современной науки! Ведь даже сухие и надежные археологические данные датируют зарождение этого племенного союза восточных славян лишь VIII веком. «Венедская» концепция, таящаяся между строк книги Мавро Орбини, позволяет пересмотреть эту датировку, основываясь на письменных источниках, всегда более убедительных для исторической науки, чем сравнительное языкознание и другие дисциплины, с необходимостью допускающие вариативность конечных выводов.