Царство Славян. Факты великой истории

К этому ценнейшему первоисточнику по истории европейского Норда (Адам Бременский тщательно перепроверял собираемые им сведения) сохранились не менее важные схолии, зачастую восходящие непосредственно к авторским пометкам на полях рукописей. Схолия к рассказу об «острове Скония» гласит: «От этого острова впервые изошли Лангобарды, или Готы; а историки Римлян называют его Скантия или Гангавия, либо Скандинавия» («Ab hac insula [Sconia] primum egressi sunt Longobardi vel Gothi, et vocatur ab historicis Romanorum Scantia vel Gangavia sive Scandinavia»)[977].

Не углубляясь в полемику по поводу различных вариантов этого названия (например, Scadanan, Scadan – в тексте «Origo…»), можно констатировать: эти ранние и авторитетные свидетельства «сдвигают» исход лангобардов к проливам и островам, расположенным между Балтикой и Северным морем. А именно там были сосредоточены древние топонимы Wаеndil, Vendill, Vendila, Vendala и т. п. (в германо-скандинавской и латинской транскрипции). Их, как говорилось выше, нередко связывают с первоначальными местами обитания вандалов. А немецкий историк и юрист Фридрих Блюме (1797–1874), исследователь источников о странствиях лангобардов и их языка, предположил этнолингвистическое родство древних обитателей этих мест (именовавшихся Wenlas, Wendlas) также и с виннилами (впоследствии – лангобардами, согласно их собственной исторической традиции)[978].

Итак, «земля Scadanan» лангобардских преданий интерпретируется как область у самого Северного моря, где всего несколько тысячелетий назад располагалась населенная людьми равнина, – скорее всего, более удобная для жизни, чем прекрасные, но суровые и скалистые берега фиордов известной нам Скандинавии. А в соответствии с уже известной читателю гипотезой Ханса Куна, с его поисками следов догерманского («венетского»!) населения этих крайних пределов Европы, сравнительно недалеко от ютландского средоточия вендских топонимов находился вычисленный им «Nordwestblock» – последний оплот этих древних этнических групп в пришедшем им на смену новом, германо-скандинавском мире. Топонимические и лингвистические аргументы свидетельствуют в пользу высказанного выше предположения, что и «остров Скандза» в некоторых этногенетических преданиях Европы – это затонувшая «Земля Северного моря», легендарный континент «Хроники Ура Линда», а не Скандинавия в современном географическом и геологическом значении.

Палеоевропейские венеды (венеты и т. д.), столь последовательно воспринимавшиеся западным Средневековьем как предшественники славян, некоторыми авторами осмысливались и в классическом античном варианте прекрасного и неконкретного в своей возвышенной сакральности мифа о «блаженных гипербореях». Среди этих авторов – нидерландский лингвист Ян ван Горп (1519–1572) или Горопиус (Johannes Goropius Becanus, в латинизированном произношении); Ян Потоцкий. Гипербореями называл венетов немецкий музыковед Оскар Флейшер (1856–1933), соединивший в своем эссе «Доисторическая германско-греческая культурная общность» эти образы с волшебными легендами немецких «лебединых саг»[979]. Разумеется, это мифопоэтические, интуитивные проникновения в тему. Однако они позволяют ощутить метаисторическое «венедское пространство» не только по оси запад-восток, детально проработанной нами, но и в направлении на вечный ориентир традиционной человеческой культуры – на Полюс Мира.

Что же касается исторической ситуации в древнейшей Северной Европе (ставшей, по убеждению Мавро Орбини, изначальной прародиной славян и многих других народов), то, возможно, приблизиться к ее пониманию отчасти позволяет тот своеобразный и еще недостаточно изученный славяно-германский этнокультурный синтез, который сложился в последние века на территории балтийской «Северной Славии». Этот синтез стал предметом системного исследования российских (заслуженный деятель науки России Александр Сергеевич Мыльников и его коллеги)[980] и немецких славистов и этнологов лишь сравнительно недавно, в конце ХХ – начале ХХI в. Не исключено, что эта глубоко своеобразная культурологическая ситуация может, с соответствующими коррективами, интерпретироваться как воспроизведенная в новых исторических условиях этнологическая модель древней Северной Европы, после распада праиндоевропейской общности.