Царство Славян. Факты великой истории

Впрочем, и эти науки в приложении к вехам «пути Лангобардов» (оказавшимся столь плодотворными), могут подарить неожиданные открытия в сфере истории Древней Европы и Руси. Вот только один пример. Вспомните область под названием «Мауринга», которую очень разные по своим научным приоритетам историки связывают с «Северной Славией», с балтийскими славянскими землями. В этом топониме «-ing-» рассматривается как известный германский формант; так что корень здесь «Maur-». Похожие названия встречаются на обширной территории континентального масштаба, как в Западной Европе, так и в России. И им посвящено топонимическое исследование, которое многими учеными по праву считается эталонным по своей фактологической полноте, лаконизму изложения и тонкому интуитивному проникновению в суть вопроса.

Основой топонимического контекста этой работы (малоизвестной широкому кругу читателей) стало название горы Маура на Русском Севере, в Белозерье, невдалеке от Кирилло-Белозерского монастыря. Советский историк, реставратор, востоковед-иранист, исследователь взаимосвязей духовной культуры Древней Руси и Ирана, Леонид Аркадьевич Лелеков (1934–1988) много лет посвятил изучению возможных аналогов названия этой священной горы, которая, видимо, издревле играла особую роль в сакральном ландшафте здешних мест.

Л.А. Лелеков полагал, что корневая основа этого топонима не этимологизируется ни на восточнославянской, ни на финно-угорской языковой основе последнего тысячелетия. И тем не менее связывал такие географические названия в Центральной России и в Белозерье со славянами-вятичами, как преемниками традиций «древнеевропейского этноса – венетов». Именно к их незапамятному наследию Л.А. Лелеков относил субстратный топонимический пласт и на дальних рубежах Западной Европы (включая «область Мауринга» лангобардских преданий), и в Альпах, и на Балканах, – вплоть до Малой Азии[974]. Эти выводы российского ученого не только коррелируют с «вандальско-венедской» концепцией или с эпическим образом «рода Славянского» у Мавро Орбини, но и обозначают особую роль вятичей в сохранении наследия «древнеевропейских венетов» – на загадочном рубеже Евразийского континента, соотносящемся с бассейном великой русской реки Волги.

В своем мысленном странствии «вслед за вандалами и венедами» и их далекими предками мы двигались с запада на восток, в широтном направлении. Но метаистория Мавро Орбини в ее «венедском» аспекте развертывается также в направлении меридиональном, устремленном к вечному Полюсу Мира. Причем этот «гиперборейский» вектор венедской сакральной географии независимо и естественно осмысливался и осознавался в те века, что прошли со времени выхода книги Мавро Орбини. Осмысливался в классическом античном варианте сокровенных, поэтичных представлений о золотом веке человечества и о священной северной земле «блаженных гипербореев»; прозаичные и скрупулезные исследования этнологов и языковедов дополнялись возвышенной метаисторической мифологией.

В этой связи прежде всего, несомненно, должен быть назван, опять же, Павел Диакон, просвещенный знаток лангобардских преданий, которые в «нордическом ракурсе» напрямую коррелируют с книгой Орбини. Точно так же как Орбини – о предках «рода Славянского», Павел повествует «Об исходе Лангобардов из Скандавии или Скандинавии (впрочем, я нашел рукопись, где говорится: из Скатинавии, и есть некоторые, кто полагает, что ныне она зовется Сканией) [975]» – «De egressione Langobardorum de Scandavia aut Scandinavia (scriptum tamen repperi de Scatinavia: et sunt qui putent nunc Scaniam dici)»[976].

При всем совершенно непостижимом разбросе различных вариантов этого географического названия, даже в одной и той же рукописи (хотя вроде бы у средневековых авторов был непререкаемо авторитетный эталон – именование Скандинавии «островом Скандза» в «Гетике» Иордана), это сообщение Павла Диакона имеет для нас исключительный смысл. Ведь оно декларирует исходный пункт «пути Лангобардов». И этим пунктом оказываются не низовья Эльбы, как считали многие ученые, игнорируя первоисточник: слова самого лангобардского историка (выше процитировано его первое издание, о котором уже говорилось в этой статье). Получается, что этот овеянный легендами путь начался значительно севернее, ибо Scania или Scоnia (ныне Сконе, Skåne) – это шведский полуостров на юге «настоящей» Скандинавии. В прошлом Сканию, почти отовсюду окруженную морем, называли и островом, или «почти островом», – в знаменитом «Описании островов Севера» («Descriptio Insularum Aquilonis») Адама Бременского. «Описание…» входит в состав его труда «Деяния архиепископов Гамбургской церкви» (датируется 70‑ми гг. XI в.).