«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в.

Грубо обошедшись с царским послом, Ямгурчи тем самым сам выкопал себе могилу – стерпеть такое оскорбление Иван IV не мог, тем более что сперва его унизили казанцы, изгнав его ставленника, а теперь еще и астраханцы. Тот же Масса, передавая слухи, ходившие в Москве, писал, что царь, получив известие об измене «Емгурчея, царя Азтороханьского», «сильно разгневался и поклялся: прежде, чем наступит зима, до основания уничтожить Астрахань, и никому не хотел больше оказывать милости и поклялся всех истребить мечом»⁶⁶⁴. Конечно, по прошествии стольких лет впечатления от этой новости поблекли и были перекрыты более свежими и яркими, благо их хватало, поэтому не стоит серьезно воспринимать слова голландца. Тем не менее вряд ли стоит сомневаться в том, что царь, обладавший горячим и пылким нравом, был взбешен, и только необходимость сперва разобраться с казанскими изменниками и отразить вторжение крымского «царя» Девлет-Гирея вынудили его отложить месть неверному вассалу до лучших времен. Но эта месть была неизбежна, ибо сведения, поступившие в Москву из Ногайской Орды и от Севастьяна Авраамова, рисовали картину весьма мрачную. Ямгурчи, стремясь укрепить свою власть, перебил своих родственников, способных претендовать на престол («побил всех Ямгурчей царь и братью и племянников, проча себе юрта, чтоб ему от них промешки не было…»⁶⁶⁵) и завязал сношения с новым крымским ханом, Девлет-Гиреем, который, свергнув Сахиб-Гирея, отнюдь не собирался отказываться от агрессивной политики своего предшественника. Не имея возможности оказать непосредственную помощь Ямгурчею людьми и деньгами (сперва надо было спасать Казань от гнева Ивана IV), крымский «царь» тем не менее не собирался оставлять астраханца без своей поддержки и отправил тому 13 пушек вместе с инструкторами (а это была по тем временам серьезная поддержка. Недаром одно только известие о том, что Сахиб-Гирей намерен отправить в Астрахань несколько пушек и пищалей, вызвало экспедицию ногаев на Крым зимой 1548/49 г., закончившуюся печально известной «Ногай кыргыны» – резней взятых в плен ногайских воинов)⁶⁶⁶. В противном случае его бы не поняли и его собственные князья и мурзы, и Стамбул был бы недоволен. Случайно ли в самом начале 1552 г. султан Сулейман Великолепный писал Девлет-Гирею, что, «поскольку вы обладаете разнообразными сведениями и познаниями обо всех делах, касающихся этих областей – как Астрахани, так и ногаев и Московии, все связанные с этими землями дела препоручены вашему ясному разумению»? Ну а раз так, то «царю» предписывалось принять «все необходимые меры, касающиеся дел в Астрахани, [дабы] враги не познали победы, и [эта область] была охраняема и защищаема от презренных неверных»⁶⁶⁷.

Время, отведенное Ямгурчи, истекло в 1554 г. В октябре предыдущего года в Москву прибыли ногайские послы, доставившие Ивану IV послание от Исмаил-мурзы и его союзников. В послании «Смаиль-мырза» со товарищи изъявляли желание, чтобы «их государь царь и великий князь пожаловал, оборонил бы от Емгурчия царя Азстораханского, отпустил бы на Азсторохань Дербыша царя Азстораханского да рать свою послал, и посадил бы на неи Дербыша царя, а Смаил и с иными мурзами его царево дело учнут делати, как им царь и великии князь велит»⁶⁶⁸. Явление послов от Исмаила и его союзников было как нельзя кстати. Дальнейшее промедление с разрешением астраханского вопроса грозило укреплением в астраханском улусе позиций Девлет-Гирея. Этого же в Москве никак допустить не хотели по двум причинам. Во-первых, тогда под угрозой оказались бы отношения с Ногайской Ордой, и без того достаточно сложные, ибо ногайский бий Юсуф, старший брат Исмаила, все более и более ориентировался в своей политике на Крым; а вовторых, в недавно завоеванной и так до конца и не замирившейся Казани можно было ожидать новых выступлений против московской власти. Одним словом, астраханский узелок надо было развязывать, и быстро. Поразмыслив с боярами и припомнив Ямгурчи все его вины, «за свою обиду и срамоту, яже царь Ямгурчей обеты своя изменил и посла ограбил, и по Нагайских мурз челобитью» Иван решил отправить рать против астраханского царя и посадить на астраханском троне прежнего астраханского «царя» Дервиш-Али, с осени 1551 г. обретавшегося в России⁶⁶⁹.