«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в.

Однако очень скоро оказалось, что на самом деле все выглядит не так, как могло показаться на первый взгляд. Демонстрируя свою преданность своему сюзерену, Дервиш-Али тем временем вынашивал планы сменить хозяина. Дело в том, что вскоре после успешного завершения миссии Пронского Иван IV включил в свою царскую титулатуру наименование Астраханский (и Сигизмунд II Август, король Польши и великий князь Литовский, признал новый титул «московского»), а Петр Тургенев стал царским наместником в Астрахани⁶⁷⁵. «Царь я или не царь?» – примерно таким вопросом, надо полагать, регулярно задавался астраханский «царь», сидючи в своей ханской юрте в «большом городе» долгими осенними и зимними вечерами, отправляя в Москву положенную дань и наблюдая за тем, как распоряжается в его улусе Тургенев. Очень скоро Дервиш-Али, что называется, созрел, решив: раз его теперешнее положение более чем двусмысленно, то нужно что-то делать, чтобы изменить свой статус в лучшую сторону. Удобный случай представился как раз в марте 1555 г. Оказывается, в грамоте Джан-Тимура была сказана правда, но не вся, далеко не вся.

В мае 1555 г. Петр Тургенев прислал из Астрахани грамоту, в которой сообщал Ивану, что при нападении Ямгурчи на Астрахань Дервиш-Али вступил в тайные переговоры с Юсуфовичами и переманил их на свою сторону. Юсуфовичи разгромили Ямгурчи, затем Дервиш-Али переправил их с 3 тысячами воинов на левый берег Волги, после чего братья напали на союзника Ивана бия Исмаила и согнали его с ногайского стола и захватили власть в Ногайской Орде. Более того, Тургенев сообщал, что астраханский хан сделал своим преемником-калгой некоего крымского царевича Казбулата (загадочный персонаж, ибо среди крымских «царевичей» того времени такого как будто нет. Однако обращает на себя внимание тот факт, что в сражении при Молодях в 1572 г. русскими ратниками в плен был взят некий астраханский царевич Хаз-Булат. Не был ли он тем самым загадочным Казбулатом?). В ответ же на требования царского наместника прекратить сношения с «крымским» Дервиш-Али попросту перестал принимать Тургенева, который решил вернуться домой, не дожидаясь прибытия Мансурова (уж не намекнул ему хан, что если сын боярский не уймется, то совершенно точно не сносить ему головы?)⁶⁷⁶. Тогда же, в мае 1555 г., в Москву прибыли ногайские послы от бия Исмаила. Бий, обеспокоенный действиями Юсуфовичей и стоявшим за их спиной Девлет-Гиреем, среди всего прочего писал Ивану о том, что-де «нам (то есть ему, Исмаилу с братьей. – В. П.) бы тово беречи, чтобы к Астарахани полем рати не пустили. А ты (то есть Иван IV. – В. П.) тово вели беречи, чтобы водяным путем не пришли, на всех перевозех вели по перевозом по двесте человек поставити. А ныне бы еси прислал мне дватцать пищалников да три пушечки и стрелцы, хто стреляет из них. А кого нам пошлешь, и ты посылай Волгою»⁶⁷⁷.

В свете всего этого представляется, что ссылка Дервиш-Али с Юсуфовичами была не случайной – еще покойный бий Юсуф под конец своего правления склонился к союзу с Девлет-Гиреем и осенью 1553 г. даже попытался отправиться в поход на Москву. Посадив же кого-либо из его сыновей на ногайский стол, Девлет-Гирей мог рассчитывать сделать ногаев своими союзниками в противостоянии с Москвой. Обращает на себя внимание, что весной все того же 1555 г. Девлет-Гирей предпринимает большой поход на Москву – уж не с тем ли, чтобы отвлечь внимание Ивана от астраханских и ногайских дел? Одним словом, не прошло и года после бегства из Астрахани Ямгурчи, как ситуация в низовьях Волги снова накалилась до предела.