Утраченный звук. Забытое искусство радиоповествования

Клаустрофобический мир миссис Стивенсон, кажется, становится все теснее. Снова звонит телефон. Раздосадованная, она поднимает трубку и кричит в трубку: «Алло. АЛЛО. Послушайте, прекратите свои звонки, вы слышите меня? Отвечайте! Что вам нужно? Алло. Отвечайте!» На сей раз это посыльный из «Вестерн Юнион», который доставляет новости о командировке ее мужа Элберта в Бостон. Он вернется только завтра. Элберт оставил жену одну, да еще в такую ночь. Страшные предположения толкают миссис Стивенсон на край пропасти. Задыхаясь от ужаса, наедине с собой, как указано в сценарии, миссис Стивенсон начинает сопоставлять факты. «Нет, это неправда! Он не мог так поступить! Он же знает, что я совсем одна. Это какой-то дьявольский трюк…» Когда мы слышим звук проносящегося по мосту поезда, миссис Стивенсон осознает ужасающую иронию своего положения. Немыслимое стало правдой. Впадая во все большую истерику, она берет трубку (дрожащими пальцами, отмечается в сценарии) и звонит в больницу, умоляя о помощи. Она требует, чтобы к ней в квартиру немедленно прислали квалифицированную медсестру.

Я инвалид. Я очень взволнована. Очень. Я одна в доме, я могу двигаться, сегодня вечером я подслушала телефонный разговор, который чуть не свел меня с ума. По поводу женщины, бедной женщины, которую должны убить в одиннадцать пятнадцать сегодня… И если кто-нибудь не придет ко мне сейчас же, я просто за себя не ручаюсь.

При этих словах миссис Стивенсон слышит щелчок на своей линии — звук снятой трубки параллельного телефона внизу. В дом кто-то проник. Миссис Стивенсон тут же кладет трубку, застывает в напряжении, прислушиваясь — то есть делая то же, что и ее радиоаудитория. Приглушенным голосом она говорит: «Я не сниму ее [трубку]. Я не разрешу им подслушивать. Я буду лежать тихо, и они подумают…» Оператор звонит в полицейский участок, но уже слишком поздно. Мы слышим, как за окном миссис Стивенсон проезжает поезд, заглушая ее крики о помощи и звуки борьбы с убийцей. Пьеса заканчивается, когда убийца снимает трубку и отвечает сержанту Даффи: «Простите, не тот номер».

Агнес Мурхед получила множество хвалебных отзывов за свою игру в этой постановке. Пресса восхищалась способностью актрисы передать «взвинченную» личность женщины, которая, казалось, постоянно преступала границы социально приемлемого женского поведения. Миссис Стивенсон не только невротична и параноидальна, но и раздражительна, язвительна, недоброжелательна и злобна. («Я попытаюсь проверить, мадам», — отвечает оператор на просьбу миссис Стивенсон отследить телефонный звонок, на что та раздраженно реагирует. «Проверить! Проверить! Вы ни на что больше не способны. Идиотизм! Тупость!» — кричит она, бросая трубку). Она — акустическое зрелище, извержение женской истерии, и способность Мурхед запечатлеть неприглядную сторону говорящей женщины захватила воображение слушателей, побудив многих звонить на Си-би-эс с просьбой о дополнительных трансляциях радиоспектакля.

Дискурсивная девиация

Что же такого было в голосе Мурхед, что вызвало всеобщее восхищение? Мысль о том, что женщина не может быть в безопасности даже в собственном доме, безусловно, актуальна и убедительна; однако, как предполагает Элисон Маккракен, в этой истории миссис Стивенсон, может, и жертва, но она же здесь и «монстр»[351]. Мурхед, описанная журналом Time как одна из «лучших киностерв Голливуда», превратила голос миссис Стивенсон в нечто отвратительное, представив избыточную женскую субъективность, по словам Люсиль Флетчер, «капризной, эгоцентричной, невротичной»[352]. Персонаж миссис Стивенсон благодаря голосу Мурхед получил избыток субъективности, поразительный в контексте нормативных гендерных ролей, распространенных на радио (особенно в «мыле»). Вместе Люсиль Флетчер и Агнес Мурхед прощупывают границы девиантной женской субъективности, гиперболически изображая миссис Стивенсон как чокнутую на чердаке и раскрывая в тридцатиминутной радиопьесе анатомию кричащей женщины.

Агнес Мурхед сделала карьеру, изображая, как пишет Патрисия Уайт, «женское различие»[353]. Хотя она была одной из самых востребованных актрис озвучивания в 1930-х и 1940-х годах, играя, например, Марго Лейн в «Тени» и Элеонору Рузвельт в «Марше времени», Мурхед, как отмечает Уайт, умела создавать «девиантную версию женственности»: в ее репертуаре были хабалки, сплетницы, ипохондрики, ворчуньи, карги и старые девы, не говоря уже о ведьмах[354]. Роль в «Простите, не тот номер» была написана специально для Мурхед, потому что Флетчер нужен был сварливый голос для озвучивания миссис Стивенсон. Мурхед справилась. Как с восхищением отмечала пресса того времени, миссис Стивенсон в исполнении Мурхед была особенно «язвительной», «разочарованной» и «суровой» женщиной.