Утраченный звук. Забытое искусство радиоповествования

Томасовский «Путь обратно» в Суонси получил высокую оценку как слушателей, так и работников Би-би-си[398]. Прием был настолько восторженным, что Томас вдохновился на написание более длинной пьесы на эту тему. Как он объяснял своим родителям: «Моя передача о Суонси, кстати, получила отличный прием: много-много писем, от жителей Суонси, от валлийских изгнанников, от миссис Хоул из Мирадора, миссис Фергюсон из магазина сладостей в Апландс, Тревора Вигналла, старого спортивного журналиста из Суонси, и нескольких продюсеров на Би-би-си. А также было несколько хороших заметок в прессе, три из которых я прилагаю. Я очень хочу написать полнометражную пьесу, которая будет транслироваться от часа до полутора часов, и надеюсь сделать это в Саут-Ли этой осенью»[399]. Как оказалось, эта полнометражная пьеса в итоге станет «Под сенью Молочного леса». В «Молочном лесу» Томас создал собственный мир, как бы с нуля, чтобы заполнить пустоту, образовавшуюся после падения немецких бомб. У Томаса как радиохудожника не было другого выбора, кроме как выскоблить Суонси из валлийского воображения. Это идиллическое место — его символический дом — теперь было городом, стоявшим в руинах, не пережившим ни уродливой войны, ни мрачных последствий Хиросимы. На смену ему придет причудливый мир Молочного леса — уморительный, переосмысливающий Книгу Бытия.

Томас стал заигрывать с идеями апокалипсиса и воссоздания после окончания войны. В 1950 году в одной из радиопередач он мрачно сообщал о планах написания новой поэмы, которая будет называться «В деревенском раю». В ней мир, каким мы его знаем, закончится; останется лишь «затопленная глухомань». «Земля, самоубийца, — писал Томас, — обугленная, окаменела, стала рассыпаться, завяла, треснула; безумие разметало ее в прах; и ни одна душа — радостная, отчаявшаяся, жестокая, добрая, глупая, воспламененная, любящая, тусклая — не влачила по-скотски свои дни, словно враг на ее оскверненном лице»[400]. Поэма будет состоять, объяснял Томас слушателям Би-би-си, из «рассказов» тех, кто в своих «эдемских сердцах» знал о «прекрасной и ужасной ценности Земли». Томас так и не закончил «В деревенском раю», но продолжал размышлять над ее космической динамикой. Он даже дразнил себя (не столь мрачной) перспективой написать либретто для Игоря Стравинского, где действие происходило бы в постапокалиптическом будущем. Во время своего последнего (и рокового) визита в Америку в 1953 году он встретился со Стравинским в Бостоне, чтобы обсудить сотрудничество над гипотетической оперой о последствиях ядерной катастрофы. Идея, которую они обсуждали, заключалась в «воссоздании мира», в том, как Земля, теперь полностью разрушенная, может быть «возрождена» благодаря вмешательству из космоса[401].

«Под сенью Молочного леса» — произведение, которое нелегко вписать в литературный канон. Заявленная как «радиопьеса для голосов», она не является ни драмой, ни поэзией, ни прозой. Каков бы ни был его жанр, это текст, в котором грань между написанием стихов и звучанием радио практически стерта. Спродюсированная Дугласом Клевердоном, пьеса «Под сенью Молочного леса» вышла в эфир в январе 1954 года в рамках Третьей программы с Ричардом Бертоном в роли Первого голоса[402]. «Под сенью Молочного леса» часто рассматривается как одно из величайших достижений Би-би-си, и в частности Третьей программы. История Томаса посвящена одному дню из жизни жителей крошечной рыбацкой деревушки в Уэльсе. Хотя городок Ларегиб (Llareggub) («ни хрена» (bugger all) задом наперед) — такой же вымышленный, как и его жители, язык «Молочного леса» удивительно ярок и осязаем.

Историю рассказывает всеведущий Первый голос, который проводит слушателей через воспоминания, мечты, желания и отчаяние жителей деревни в течение одного дня в начале весны. Трехчастная пьеса (ночь сновидений, утро пробуждения и закат) начинается в безлунную ночь перед самым восходом солнца, когда жители деревни погружены в сон.

Тише, спят дети, фермеры, рыбаки, лавочники и прислуга, сапожник, школьный учитель, почтальон и трактирщик, гробовщик и проститутка, пьяница, портниха, священник, полицейский, морщинистые старухи с перепончатыми ногами и опрятные жены[403].

Весь город спит, и если прислушаться, то можно услышать, как «ложится роса и как дышит притихший город». Интимность всевидящего и всеведущего Первого голоса опутывает слушателей заговорщицкими чарами, покуда мы поддаемся его пленительному призыву подслушать сонный город.