Утраченный звук. Забытое искусство радиоповествования

Для Гульда контрапункт был методом композиции, в котором каждый отдельный голос жил, как он выражался, своей жизнью[480].

Контрапунктическая эстетика Гульда, наиболее радикальная в «Идее Севера», заявляет о себе в чередовании идеализма и цинизма. С каждой новой тональной инверсией персонажи Гульда пересматривают свое коллективное представление о Севере[481]. Смысл нордичности передается не столько словами каждого персонажа, сколько акустической иронией, которая активизируется монтажом Гульда. Настоящий вызов для его слушателей — уловить эти тонкие несоответствия, в которых слова одного персонажа расходятся со словами другого. Подметив эту иронию, мы больше не слушаем отдельные голоса — мы вслушиваемся в структурированные отношения между ними[482]. Например, отступление Уолли Маклина о Сизифе сначала перемежается рассказами Лотца и Филипса, которые описывают свои первые встречи с Севером. В то время как Лотц рассказывает о своих неоднократных экспедициях на Север, описывая разочарования и неудачи, с которыми он сталкивался на этом пути, но при этом подчеркивая неизгладимое чувство осмысленности, которое оставили у него эти путешествия, Гульд вставляет отступление Маклина о Сизифе, которое, кажется, возникает из ниоткуда. Вот что говорит Лотц о своих экспедициях на Север:

Памяти, конечно, свойственно накладывать отпечаток на худшее и лучшее из того, что с нами было. Но если оглянуться назад — на группу изолированных мужчин, доверяющих друг другу и уважающих друг друга, в маленьком изолированном сообществе, — то это не просто ностальгия, это ощущение участия в чем-то очень значимом, как в личном, так и в профессиональном плане.

В этот момент Лотц с трудом обретает убежденность, и мы слышим, как в его голосе, подобно крещендо, нарастает искренность. В его постоянных поисках Севера были свои взлеты и падения, но в ретроспективе ценность поиска изменила его жизнь. Гульд обрамляет момент морального подъема Лотца, переходя к истории Маклина о Сизифе — фигуре, обреченной на бессмысленное занятие. Монтаж Гульда не превращает Лотца в заблуждающегося персонажа, но квалифицирует его декларацию убежденности как предположительно наивную. Монтируя ленту, Гульд сделал все возможное, чтобы смягчить речь Лотца и при этом бросить тень на идеализм гипотетического путешественника. Граница между двумя личностями — вымышленным «молодым парнем» из рассказа Маклина и «энтузиастом» Лотцем — кажется размытой благодаря эффекту близости, достигаемому посредством склейки[483].

Для более раннего поколения звукорежиссеров эффект близости обычно подразумевал использование микрофонов — практику, которая была распространена во время расцвета радиодрамы в 1940-х годах, поскольку позволяла акцентировать присутствие персонажей, их внутренний мир и психические проблемы[484]. Би-би-си пользовалась микрофоном для того, чтобы подчеркнуть одиночество миссис Руни у Беккета; в «Простите, не тот номер» кризис миссис Стивенсон передается посредством close-miking применительно к истеричному голосу, говорящему по телефону, который и сам является своеобразным микрофоном; Орсон Уэллс и Эдвард Р. Марроу пошли дальше, увидев в close-miking способ нарративизации радиофонических практик. В звуковых работах Гульда эффект близости получил дальнейшее развитие, став функцией монтажа, который позволил Гульду имитировать динамику драмы, переставляя документальные голоса в вымышленном акустическом пространстве. Несмотря на то что персонажи Гульда интервьюировались независимо друг от друга, он соединил их комментарии так, чтобы казалось, будто они разговаривают, и возникал эффект (полностью сфабрикованной) близости одного к другому[485].

Гульд с безукоризненной иронией контролировал монтаж[486]. Вот Роберт Филипс говорит о новых обязательствах правительства по отношению к Северу, а затем Джеймс Лотц с отчаянием утверждает, что Оттаве на самом деле наплевать на северо-западные территории. Филипс говорит: «Конец 1953 года стал началом административной революции на Севере, [в ходе которой] было решено сделать новые инвестиции в Север». Десять секунд спустя Лотц говорит:

Вы приезжаете из Оттавы, отправляетесь на Север, пишете отчет, составляете список рекомендаций, отсылаете его обратно в Оттаву, и никто не обращает на него никакого внимания.

А вот Марианна Шрёдер превозносит Север за то, что он по-новому раскрыл фундаментальную ценность человеческого общения — здесь, на Севере, по ее словам, «можно осознать ценность другого человека», — и через пятнадцать секунд эти слова перебивает скепсис Филипса по поводу близости на Севере:

Чего никто никогда не узнает, так это того, обманываете вы себя или нет. Действительно ли вы заключили мир с этими другими людьми или вы заключили мир, потому что единственной альтернативой миру является нечто вроде упадка духа?

У Джеймса Лотца, местного идеалиста, есть несколько благодушных моментов, которые чаще всего прорываются в ехидном монтаже Гульда. Вот Лотц описывает собственное преображение: