Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

6 июня 1955 года Хрущев, довольный визитом, докладывал о нем на Президиуме ЦК. Молотову сближение с югославскими ревизионистами было как нож острый, и на заседании 8 июня он заявил коллегам, что не считает поведение делегации в Югославии основанным «на позициях марксизма-ленинизма». Это было даже жестче, чем прежняя реплика об антиленинской позиции, которую он взял назад. Первым ему возразил Каганович, и обвинил МИД в пассивности в отношении Югославии. Вот теперь достигли хороших результатов, когда Хрущев взялся за дело. Что же, раз Молотов настаивает на своих политических обвинениях, Микоян предложил вынести разногласия на пленум ЦК: «Сказать, что есть две точки зрения. Есть разногласия в партии (сказать пленуму)»[1356]. После этого Молотов получил порцию обвинений: его позиция продиктована обидой, «закусил удила», разногласия шире, чем вопрос о Югославии. Шепилов с теоретической солидностью опроверг тезис о буржуазности государства Югославия – это народное государство, Суслов припечатал: «итоги переговоров полностью опрокинули непартийную позицию т. Молотова».

Отвечая на этот град обвинений, Молотов признал, что «результаты поездки большие и положительные». Но по партийной линии не добились результатов, и не могли добиться: «Наши отношения с Югославией ухудшились из-за националистического уклона, а не из-за Берия», «югославы национальные интересы ставят выше интересов СССР и нашей партии». Молотов даже не понимал, насколько шовинистически это звучит – все «братские партии» должны ставить интересы СССР выше интересов своих стран. Хрущев подвел итог: «Записать, что т. Молотов имеет свою точку зрения и ее осуждаем»[1357].

Молотов не мог не понимать, что, противопоставив себя участникам делегации во главе с Хрущевым и Булганиным, он не просто останется в меньшинстве, но может вообще стать отщепенцем, изгнанным из руководства, а то и похуже – судьба Берии была памятна. Почему Молотов решился на этот демарш? Во-первых, для него это действительно было делом принципа: сближение с югославским пониманием марксизма-ленинизма было невозможно без отхода от идеологического канона, выработанного при Сталине при участии самого Молотова. Он гордился своим твердым идейным большевизмом и ролью его хранителя, опасался, что Хрущев под влиянием Тито пойдет по пути ревизионизма, к которому и так уже склонен Микоян. Во-вторых, сближение с Тито дискредитировало Молотова, виновного в развязывании конфликта, и вело к ослаблению его позиций вплоть до исключения из руководства в недалекой перспективе. Чего тянуть? Может быть, дать сейчас решительный бой и занять место главного борца с ревизионизмом в КПСС? Если недовольство идейным курсом Хрущева будет нарастать, именно Молотов станет центром консолидации недовольных. В-третьих, Молотов не без оснований рассчитывал на свою мировую известность и популярность в стране, которые не дадут ревизионистам Хрущеву и Микояну расправиться с ним сразу. А значит у него есть время, за которое выяснится, что с Тито нельзя договориться на советских условиях, и внешнеполитический провал Хрущева подтвердит правоту Молотова и укрепит его позиции.

За время, оставшееся до пленума ЦК КПСС, у Молотова была возможность еще сильнее укрепить свой авторитет – он направился в заранее запланированную поездку в Сан-Франциско на 10-летие создания ООН. Догадываясь, что это может быть его последняя зарубежная поездка, Молотов проехал через США от Нью-Йорка до Сан-Франциско на поезде. Советский дипломат А. Добрынин, который тогда был помощником Молотова, вспоминал: «Мы проехали по железной дороге три дня и две ночи. На станциях собиралось много любопытствующих, желавших увидеть „живого Молотова“. Холодная война была в разгаре, но поездка прошла, к счастью, без всяких эксцессов или инцидентов. Лишь на остановке в Чикаго, где живет много эмигрантов славянского происхождения и где находилось руководство профсоюзов, враждебно настроенных против СССР, собралась довольно большая толпа, которая, когда Молотов выглянул из окна, начала громко кричать: „Бу-у-у…“ (но без других проявлений прямой враждебности)»[1358]. В общем, это были уже не худшие времена советско-американских отношений, предстояла встреча в верхах, так что со стороны американцев к Молотову было больше любопытства, чем враждебности, и его визит должен был закрепить эту тенденцию. Пресс-конференция Молотова закончилась под аплодисменты[1359].

Молотов выступал в Генеральной Ассамблее как один из основателей ООН, все еще руководивший внешней политикой своего государства. Это была хорошая возможность выступить с изложением официальной позиции СССР, в том числе – за объединение Германии.

В. М. Молотов выступает на сессии Генеральной Ассамблеи ООН. 20 сентября 1955. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1622. Л. 12, 13]