Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

В условиях предстоящего ослабления союзного центра Молотов попытался усилить его с помощью своего ведомства. 18 апреля в качестве министра Государственного контроля Молотов внес записку «Об устранении серьезных недостатков в работе по повышению ресурса и улучшению экономичности авиационных двигателей». Это был тревожный сигнал для Хрущева и партийно-государственного чиновничества, входившего во вкус Оттепели: человек, который не разделял нового курса, получил в свои руки аппарат для проведения всесторонних ревизий. Хрущев потребовал от Молотова прекратить заниматься не своим делом[1469].

31 мая Хрущев забраковал представленный Молотовым проект положения о Министерстве госконтроля. Причины недовольства проектом были принципиальными: «Что предлагается – неприемлемо. Сложившегося нет. М. б. по-другому пойти – инспекции при совнархозах, подчиненные совнархозам». То есть Молотов пытался превратить свое ведомство во всевидящее контрольное око, стоящее над совнархозами, а Хрущев защищал только что «сложившуюся» децентрализацию. Хрущева поддержал Булганин: «Централизация чересчур», а Молотова – Каганович. Маленков занял компромиссную позицию: и центральный орган нужен, и совнархозы наделить контролем. Молотову было поручено переработать положение с учетом обсуждения[1470].

6 апреля Молотов выразил сомнение по поводу награждения Хрущева второй звездой Героя Советского Союза: «Товарищ Хрущев заслуживает, чтобы наградить, но, думаю, надо подумать. Он недавно награждался. Требует того, чтобы обсудить политически»[1471]. Сомнение Молотова проигнорировали, ведь награждение было за Целину. Но осадочек остался.

22 апреля, в день рождения Ленина, Молотов смог опубликовать в «Правде» статью, где напомнил, что работал под непосредственным руководством Ильича. В партийном ареопаге больше никто не мог этим похвастаться. Как подметил В.А. Никонов, эта статья стала «последней публикацией в жизни Молотова. Хотя жить ему предстояло еще долго»[1472].

Накопившиеся противоречия прорвались на публику 19 мая во время встречи партийного руководства с представителями творческой интеллигенции, которых пригласили на правительственную дачу. Под угощение пошел неформальный разговор. Замысел Хрущева заключался в том, чтобы сначала расположить к себе «инженеров человеческих душ», а затем хорошенько пропесочить тех, кто позволяет себе излишнее свободолюбие. Под ударом оказались М. Казакевич, К. Паустовский, М. Шагинян, М. Алигер. Но то ли горячительное размыло грани допустимого в сознании Хрущева, то ли ему хотелось чем-то уравновесить свою роль гонителя свободы и сознательно отмежеваться от символа охранительства Молотова, но Хрущев нарушил важное партийное правило. Вячеслав Михайлович вспоминал: «Там он сказал во всеуслышание, что у него со мной разногласия. Я был этим недоволен, потому что он это высказал на беспартийном собрании»[1473]. Эта информация стала достоянием широкого круга интеллигенции.

Встреча руководителей партии и правительства с творческой интеллигенцией. Художник Д. Налбандян. 1957. [Из открытых источников]

Упомянув о своих разногласиях с Молотовым, Хрущев нарушил важные табу – не выносить сор из партийной избы. «Если до этого он мог рассчитывать на большинство в Президиуме ЦК, то после этого его выступления с атакой на члена Президиума можно прямо сказать, что большинство членов Президиума заняло более критические позиции по отношению к Хрущеву и его методам руководства»[1474], – вспоминал Каганович. Предав гласности факт разногласий в Президиуме ЦК, Хрущев запускал необратимый процесс – внутрипартийные противоречия не могли сохраняться долго, ведь официально партийная пропаганда трубила о монолитности партии как основе морально-политического единства советского народа. Теперь обе стороны должны были искать повод для драки, чтобы представить позицию оппонентов антипартийной.

По словам В.А. Никонова о Молотове, «многолетняя его фронда была тем катализатором, который заставлял и коллег все более критично относиться к способностям и поступкам первого лица»[1475]. Не то что бы многолетняя – всего пару лет Молотов позволял себе конфликтовать с Хрущевым. И уж, конечно, не Молотову было претендовать на роль «катализатора» фронды для Маленкова. С.Н. Хрущев в своей книге об отце также называет противников Хрущева «молотовцами»[1476], что требуется, дабы представить их сталинистами, но с учетом роли Булганина, Маленкова и Шепилова совершенно неверно. Ниже мы увидим, что участников этой коалиции правильнее называть «булганинцами».