Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Великобритания и Франция 27 мая ответили на советские предложения согласием с идеей военного союза. Это охладило Москву в «немецкой игре». Казалось, что партнеров по «коллективной безопасности» уже удалось достаточно напугать. Однако этот этап «принюхивания» имел большое значение и стал первым внешнеполитическим достижением Молотова. Были созданы каналы, по которым можно было практически немедленно возобновить переговоры, не привлекая внимание «мировой общественности».

Согласие Великобритании и Франции на идею военного союза с СССР встретило сопротивление Польши. Она, как стало известно 6 июня, «быть четвертым не хочет, не желая давать аргументы Гитлеру»[501]. И все же 6–7 июня руководители Великобритании и Франции приняли за основу советские предложения. Можно было начинать переговоры.

К Сталину лидеры стран Запада относились не лучше, чем к Гитлеру, и сближение с ним было явно вынужденным. Британцы намеревались «тянуть» с переговорами, чтобы и соглашения не заключать, и держать Гитлера под угрозой создания могучей коалиции против него. Еще 19 мая Чемберлен заявил в парламенте, что «скорее подаст в отставку, чем заключит союз с Советами»[502]. Британская дипломатия тоже предпочитала играть на двух досках. В июле Чемберлен обсуждал возможности как-то передать Германии Данциг. Его министр иностранных дел Э. Галифакс считал, что «пока идут переговоры, мы можем предотвратить переход Советской России в германский лагерь»[503].

Молотов пригласил прибыть на переговоры в Москву своих коллег – глав правительств Чемберлена и Даладье. Ради Гитлера подобное путешествие они легко проделывали. На худой конец хватило бы министров иностранных дел. Но Лондон и Париж ответили, что переговоры будут вести послы. Это не могло не возмутить Молотова. Что же это за переговоры такие?! С послами он и так может пообщаться. А главное – послы не смогут подписать соглашение. Это значит, что переговоры в Москве носят заведомо предварительный характер. И это в условиях, когда ситуация в Европе вот-вот может привести к войне.

Чемберлена ситуация в Европе тоже тревожила, и он решил придать переговорам импульс. Да такой, что сделал только хуже. В Москву 14 июня прибыл У. Стрэнг, начальник Центрально-европейского бюро МИДа Великобритании, который был направлен как эксперт в помощь послу У. Сидсу. Но Стрэнг, представлявший Форин-офис, выглядел как глава делегации. Так он и воспринимался Кремлем. Столь низкий уровень представителя британского МИДа был оскорбителен и убеждал Молотова в несерьезности намерений Великобритании. По сути, она свела публичные переговоры почти на тот уровень, на котором велись секретные консультации с Германией – главным партнером главы советского правительства и его внешней политики был просто чиновник МИДа.

Молотов нашел способ выразить свое недовольство. Чтобы подчеркнуть неравенство уровней делегаций, он разместился в зале переговоров выше партнеров, которые вынуждены были делать записи на коленке. Это возмущало их не меньше, чем Молотова – оскорбительно низкий уровень его визави. Но Стрэнг был особенно озабочен не тем, как организованы переговоры, а самим фактом того, что приходится их вести: «Это просто невероятно, что мы вынуждены разговаривать о военных тайнах с Советским Союзом, даже не будучи уверенными в том, станет ли он нашим союзником»[504].

Молотов и Сталин решили публично высказать партнерам свое «фи»: 29 июня член Политбюро ЦК ВКП(б) Жданов опубликовал в «Правде» статью под названием, неофициально выражавшим мнение товарищей по высшему руководству СССР: «Английское и французское правительства не хотят равного договора с СССР».

Перед лицом угрозы срыва переговоров партнеры стали работать энергичнее. К середине июля текст договора был в основном согласован. Чемберлен 12 июля признал, что СССР готов заключить договор. Это была проблема – договорились слишком быстро. Ведь британцы и французы предпочли бы вести переговоры подольше, ссылаясь на неуступчивость советской стороны. И немцев переговорами пугать, и в итоге не связывать себя обязательствами в отношении СССР. Ведь если Гитлер бросится воевать с СССР, а Великобритания и Франция фактически останутся в стороне – это ли будет плохо для западных элит?

Камнем преткновения на переговорах о политическом соглашении стал вопрос о «косвенной агрессии», который выдвинул Молотов. Выражение это было взято из английских гарантий Польше. Под косвенной агрессией понималось то, что Гитлер проделал с Чехословакией: не напал на эту страну, но заставил ее капитулировать под угрозой нападения и спровоцировал отделение Словакии.