Военная разведка Японии против России. Противостояние спецслужб на Дальнем Востоке. 1874-1922

После убытия 15 октября последних частей 5-й пехотной дивизии из Забайкалья советские войска возобновили активные действия против семеновцев. Разведорганы ВЭА внимательно наблюдали за ситуацией в регионе, однако не сумели своевременно вскрыть подготовку советского наступления, определить количество выделявшихся сил и установить оперативные планы командования НРА. Первое сообщение о вероятном наступлении на Читу поступило во Владивосток из благовещенской ЯВМ только 15 октября, когда восточное крыло НРА уже подошло к забайкальской столице, причем информация об этом носила достаточно общий характер: «Часть войск Амурского фронта в течение нескольких дней перебрасывается из Благовещенска в Забайкалье, где будет ждать удобного случая для начала боевых действий против Семенова». Уже в ходе активной фазы читинской операции восточнобайкальская миссия 20 октября проинформировала Генштаб об атаке мостов через реку Ингода выдвинувшейся днем ранее из Нерчинска советской группировкой, а 21 октября харбинская ЯВМ направила в Токио первое внятное донесение о наступлении Амурского фронта⁵²².

Необходимо отметить, что отсутствие достоверных сведений о ДВР стало типичной проблемой для всех без исключения миссий в 1920 г. и объяснялось резким оттоком японского населения из Забайкалья в Маньчжурию, среди которого была проверенная агентура военной разведки. Поэтому в потоке разноречивой информации, стекавшейся в штаб армии и пересылавшейся в Токио, порой попадались такие материалы, которые в мирное время не вызвали бы интерес у военной разведки, а были бы переданы в МИД или МВД, как, например, полный текст добытой и переведенной 29 марта 1920 г. сотрудником хабаровской ЯВМ капитаном Окабэ Наосабуро первой советской конституции⁵²³. Компенсируя нехватку агентурных позиций в ДВР, миссии активно использовали при подготовке отчетов разведывательную информацию семеновской армии и сведения, почерпнутые из опросов бежавшего из Забайкалья русского населения.

В связи с резким обострением обстановки 19 октября 1920 г. кабинет министров принял решение держать войска на Дальнем Востоке до образования там некоммунистического государства, никак не связанного с «дальневосточным буфером, созданным Советской Россией для избегания прямого столкновения с Японией», и потребовал от командования ВЭА и ее разведорганов всеми средствами, вплоть до применения силы, препятствовать оболыпевичиванию Приморья и формированию там просоветских вооруженных отрядов⁵²⁴.

В рамках решения этих задач в ноябре 1920 г. начальник забайкальской миссии полковник Идзомэ Рокуро по приказу командующего ВЭА организовал переброску разгромленных семеновских войск из Даурии в Приморскую область. Из-за отсутствия японских частей в Забайкалье семеновцы самостоятельно выходили в направлении Хайлара, Цагана и Хорсона, после чего разоружались китайскими властями и поступали под защиту военной миссии в Маньчжоули. К 20 ноября 1920 г. все части семеновской армии успешно эвакуировались в Маньчжурию и несколько позже убыли по КВЖД в Приморье⁵²⁵.

Японская разведка провела детальный анализ действий Красной и Белой армий во время читинской операции. Оценивая причины поражения белых войск, генерал-майор Такаянаги Ясутаро докладывал 9 декабря 1920 г. заместителю военного министра генерал-лейтенанту Яманаси Хандзо наблюдения Идзомэ:

«1. В армии Каппеля из-за непрекращавшихся внутренних разногласий между офицерами, в особенности в Верховном командовании, пришел в упадок боевой дух.

2. Несмотря на то что пункты дислокации армии находились на бескрайней равнине и в безлюдных районах, не производилось никакого обустройства зимних квартир, на армию непрерывно воздействовала суровая зимняя погода.

3. Армии пришлось ограничить свободу тактического развертывания из-за работы железнодорожного транспорта и нахождения на растянувшихся вдоль железных дорог позициях, плюс к этому из-за недостаточности запасов каменного угля и неподготовленности локомотивного состава было невозможно оперативно перебрасывать войска.

4. Касаясь недостаточной подготовленности позиций и другой военной инфраструктуры армии, очевидно, что после подписания [Гонготского] мирного соглашения Верховное командование опустило руки и не имело планов на случай начала боевых действий, что особенно проявилось в последних боях. При этом если воля высшего командного состава значительно ослабла, то младшие офицеры и солдаты расценивали экстремистов как своих заклятых врагов»⁵²⁶.