Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

…Душевная боль ослабевает, если в правильном направлении выпускаешь её наружу. Юрочка Дубовцев, старый и верный друг, кремень-человек, которого в спорах нередко упрекал я в отсутствии гибкости, когда поделился с ним, сказал твёрдо: «Чашу с ядом подносят только свои. Не надо себя жалеть. Мужская гордость не любит жалости. Как бы ни было тебе тяжело, вычеркни её из своей жизни». — Наши мнения, зачастую несовпадающие, были едины. Единожды предавший, обманет вторично.

* * *

Прошли неполных три месяца. Боль перебродила, перекипела, в какую-то ночь её прорвало, и как лопнувший гнойный нарыв, она вылилась на мятую постель молчаливой истерикой, и затихла. Я свыкся с одиночеством, перевернул разорванную страницу, уверовал в Гришин рассказ, поддался уговорам и согласился отправиться с ним за моря-океаны на поиск военной казны запорожцев. И тут Софья нежданно-негаданно воскресла, возникла, когда её перестали ждать.

Возвращение блудницы ничего не меняет. Дорога к дому односторонняя.

Тайная дипломатия

— Ты чего объявилась?! — спросил я, едва мы вошли на кухню, оставив Гришу наедине с газетой «Одесский вестник». — Проваливай к своему чеченцу!

— Ой, мамочка, роди меня обратно! Я и не подозревала, что муж мой ревнивец! — без тени смущения съязвила Софья и дерзко захохотала. — Я отсутствовала всего лишь три месяца!

Я опешил от наглости: она вымолвила это так легко и непринуждённо, как будто три месяца равнозначны трём невинным часам.

— Т-ты… — поперхнулся я, почувствовав, что земля уходит из-под ног. Кухня поплыла. Инстинктивно, пытаясь устоять на ногах, я упёрся правой рукой в пенал, а левой схватился за стол.

Софья испугалась, подхватила меня и быстро заговорила:

— Женечка, не волнуйся. Я вернулась домой. Живая и невредимая, — она усадила меня на стул, достала в кухонном шкафчике флакон с валерьянкой и от души накапала лошадиную дозу, охая и причитая, — слова её пролетали мимо ушей, запомнилось лишь, что она напугана и говорит искренне. Валерьянка — не лучшее средство для восстановления цвета лица, но в руках моей жены, точнее бывшей жены, она иногда делает чудеса. Через минуту-другую кризис миновал, речь Софьи начала доходить до сознания.

— Как увидела я эти злополучные доллары, разум помутился, — оправдывалась она, — и я признала суверенитет Чечни. Сам подумай, если ты генерал, то я генеральша, если ты президент, то я первая леди. А если ты праправнук Бонапарта и имеешь права на французскую корону, пусть даже гипотетические, то по аналогии, я — императрица. Конечно, это лишь в случае, если при благоприятно сложившейся ситуации, повторяю, гипотетически, тебя на бумаге признают императором, и ты войдёшь в список нынешних европейских монархов, реальной властью не обладающих. Ведь так? — тонко улыбнувшись, осведомилась она, удовлетворилась молчаливым ответом и довольно бодро продолжила. — Принцесса Диана совершает поездки в разные страны не только ради путешествий и развлечений. Позволено ли это мне? Вопрос спорный. А если об этом весьма настойчиво просят? — она выразительно потерла большим пальцем подушечку указательного пальца, напомнив, что настоятельная просьба обычно сопровождается большими деньгами. — Конечно, если ты самозванец, — сама с собой рассуждала она, осмотрительно поглядывая за реакцией бумажного императора, — то мой визит незаконен. Но если ты не очередной псевдо-Людовик Семнадцатый, не архиплут и не шарлатан, то почему бы мне ни помочь тем, кто об этом уважительно просит и приглашение подкрепляет цифрой с пятью нулями? Это бизнес, мой дорогой супруг, не более того…

— Ты от моего имени… Какое ты имела право? Я что-то не понимаю… Ты ездила в Чечню как императрица Франции? И признала её суверенитет?

— А что в этом особенного? Почему бы и нет, если за исполнение этой роли платят свободно конвертируемой валютой?! — недоумённо переспросила Софья и посмотрела на меня, как на умалишённого. — Заплати мне в два раза меньше, и я признаю тебя президентом России.

— Это мошенничество!

— Я оказывала гуманитарную помощь!

— Расскажите вы ей! — глазами показал я на стену, — если она поверит, поверю и я.

— И расскажу! — запальчиво заявила Софья, и демонстративно повернувшись к стене, бурно жестикулируя, пустилась в эмоциональный безостановочный рассказ о встречах с президентом Ичкерии Джохаром Дудаевым, его семье, поездках в горные сёла, разрушенные налётами российской авиации, о десятках тысяч убитых и раненых, и о беженцах, которым она оказывала моральную поддержку. — Несчастные нуждались в ласковом слове, и я, как могла, им помогала, — приторно звучал голос Софьи. — Им приятно было осознавать, что о них заботится жена наследника императорской короны. Если это им помогало, пусть так и будет. Кто-то из присутствующих в этой комнате, не будем указывать на него пальцем, — ехидничала она, — говаривал, что с четырьмя тузами на руках не пасуют. Случай тот же. Когда идёт карта, надо не пасовать, а заказывать игру…