Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

«А что если… — пришла в голову шальная мысль пока она выдавала сольный концерт, — использовать полученную Софьей валюту для поездки в Америку? Хотя… Чёрт её знает, захочет ли она участвовать в благом деле».

Давление на уши нарастало. Софья рассказала о телеграмме, посланной на имя генерального секретаря ООН, а после слов: «Из резиденции президента я позвонила в Париж великому князю Владимиру Николаевичу…», — уши не выдержали и обвисли, а Софья, почувствовав, что полностью завладела инициативой, увлечённо рассказывала о поездке в Чечню.

«Придётся сделать её союзницей, иначе она станет помехой и наломает дров, — мыслил я, прикрыв глаза, — но согласится ли Гриша раскрыть женщине тайну Мазепы?»

— Ты можешь побыть на кухне одна? Мне нужно переговорить с Гришей, — прервал я нескончаемый монолог и уточнил. — Это мужской разговор.

— У тебя от меня появились секреты? — игриво поинтересовалась она.

— Да, — твёрдо подтвердил я, и встал со стула, жестом руки останавливая поползновение Софьи последовать за мной.

Скрип кухонной двери заставил меня обернуться. Потомок правобережного гетмана осторожно приоткрыл дверь. Вид его был растерянный.

— Можно войти?

— Входите, — раздался повелительный голос Софьи.

— Это правда? — недоверчиво спросил он, обращаясь ко мне, и указывая на газету.

— Вы сомневаетесь? — ответила за меня Софья и властным жестом приказала ему сесть на стул. Чувствовалось, поездка в Ичкерию пошла ей на пользу. Она быстро сжилась с ролью императрицы и не собиралась из неё выходить.

Гриша с оглядкой занял указанное ему место, и в ожидании пояснений вопрошающе смотрел на меня.

— Сейчас это не имеет никакого значения, — я медленно собирался с мыслями, намереваясь, не вдаваясь в подробности, коротко обрисовать ситуацию. — Для переговоров с герцогом Ришелье летом тысяча восемьсот седьмого года Наполеон тайно посетил Одессу. Последствия его визита сказались через девять месяцев. Физиологически монархи ничем не отличаются от простолюдинов и имеют те же инстинкты. У многих, как ты знаешь, были незаконнорожденные дети. Бонапарт — не исключение. В газете об этом написано. Но пойми, публикацией я не преследовал никаких целей: ни политических, ни рекламных…

— Позволь мне тебе не поверить. Дурень думкою багатіє[6].

— Гриша, — чуть не плача, остановил я его. — В наше смутное время, когда на каждом углу стреляют, нужны ли мне новые приключения?

Он расслабился и готов был уже согласиться. Мой голос звучал так нежно и доверительно, что любой проповедник, соблазняющий с телеэкрана атеистическую паству, несомненно, позавидовал бы и перенял интонации, тембр голоса, мимику и жесты.

Софья встрепенулась и, полураскрыв рот, изумлённо выкатила глаза. Именно с такой интонацией шестнадцать лет назад произнёс я: «Софа, ты выйдешь за меня замуж?» — после чего она разомлела (подробности опускаем) и пошла под венец.

— Вспомни, — вкрадчиво убеждал я Гришу, — лет десять назад были опубликованы исследования некоего французского врача, эндокринолога, доказывающего, что вторую половину своей жизни Наполеон страдал редкой болезнью… Название вот запамятовал. Суть её — в естественном гормональном перерождении мужчины в женщину. Этим врач объяснял его полноту, женственность фигуры, отёчные ноги, депрессию в моменты обострения болезни, и непоследовательные поступки, нехарактерные для него, в сражениях при Бородино и Ватерлоо… Когда после смерти Наполеона патологоанатом исследовал его тело, он обнаружил почти полную атрофию мужских половых органов. Как ты думаешь, для чего врач опубликовал результат своего исследования? В целях саморекламы? Или в поисках исторической правды? — устало завершил я и, опустив голову, тихо пробормотал себе под нос: «ну и денёк выдался».

— Мальчики, вы голодны? Приготовить вам что-нибудь? — спохватилась Софья, вспомнив, что на этой кухне провела лучшие свои годы. Она бодро открыла холодильник и от удивления замерла.

— Не густо. Божьим духом питаетесь, что ли?

Вместо ответа в уши хлёстко ударил дверной звонок.

— Сидите, — я нехотя поднялся со стула и, не наученный прежним опытом, что сперва надо глянуть в глазок, открыл дверь.

На пороге стоял адъютант генерала Дудаева, укативший три месяца назад вместе с моей женой. Я недовольно скривил лицо: встреча с нежеланным гостем не сулила приятных минут.

— Можно к Софье Михайловне? — без тени смущения поинтересовался пришелец.

— Во-первых, здороваться надо. А во-вторых, если вы к моей жене, то она в отъезде, — резко ответил я, закрывая дверь перед носом незваного гостя.

— Простите, — Салман выставил ногу, мешая закрыть дверь. — Вначале я хотел бы переговорить с вами. Дело государственной важности.