Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

К тому времени у него уже были две дочери — Хая и Голда… А первенец, единственный сын, умер, и года не прожив…

10 апреля ещё дважды напомнило о себе. В этот день, в 1944 году, в эвакуации наша семья узнала об освобождении Одессы. А ещё через сорок пять лет, 10 апреля 1989 года, моя мама, Голда Ривилис, была похоронена в Одессе на Третьем еврейском кладбище. Дедушка попал туда значительно раньше. Но он оставил ей две исписанные бисерным почерком тетради.

На незнакомом мне языке (дедушка хоть и научился писать по-русски, но, опасаясь дурного глаза, предпочёл идиш) он передал внукам историю семьи. За два года до своей смерти мама перевела её на русский язык, и теперь я, Евгений Ривилис, праправнук Бонапарта, взял на себя смелость рассказать обо всём вам».

Пророчество женщины. Первые последствия публикации

Признаться, жена моя (так я вынужден называть Софью, поскольку официально мы не разведены, и на бумаге её статус остался прежним) была категорически против публикации и предрекала множество неприятностей, ожидающих мою голову, и угрожала, в случае их появления, освободить принадлежащую ей половину брачной постели. Шантаж — беспощадное оружие уверенной в себе женщины, не подействовал. Он и не мог подействовать, хотя в Пятикнижии Моисея отсутствует предписание мужьям: «слушай жену свою, но делай, наоборот». Этого предписания нет в десяти заповедях, высеченных на скрижалях, его нет в законах, установленных мудрецами и из поколения в поколение передаваемыми устной Торой. Ортодоксальные раввины считают, что этого предписания никогда не было, но священнослужителям-реформаторам свойственна гибкость мышления. Одни полагают, что одиннадцатая заповедь выпала при переписке, другие — что Заповедь пятая, каноническая и единая для всех авраамических религий, первоначально звучала иначе: «Почитай отца твоего и мать твою, и слушай жену свою, дабы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, даёт тебе», — и в ней при переписке священных текстов случайно или преднамеренно выпало указание: «слушай жену свою». Кто из знатоков Священного Писания прав, не берусь судить, но в необходимости прислушиваться к голосу жены, я убедился через две недели после газетной публикации, когда объявился первый результат пророчеств Софьи.

…«Тихому часу» традиционно предшествуют вечерние теленовости. Настойчивый нежданный дверной звонок заставил ничего не подозревающего праправнука освободить кресло, в котором проводил он домашний досуг, устраиваясь с ногами, по детской привычке — одна нога подкладывается под себя, вторая коленкой выставляется вверх — и подойти к двери. Прежде чем беспечно открыть её, следовало воспользоваться дверным глазком, но хорошо быть умным на второй день — когда же настроение благодушное и мечтаешь заново прожить бесцельно прожитые годы, безвозвратно ушедшие с окончанием средней школы, мысли о предосторожности отходят на второй план. И дождался. Когда я опрометчиво распахнул широко дверь, начались приключения, обещанные прозорливой женщиной. На пороге гарцевал крепкий, заросший щетиной молодой человек, лет тридцати, не по сезону одетый, в лёгкой парусиновой курточке и папахе. В левой руке он держал кожаный дипломат, а из подмышки выглядывал злополучный номер «Одесского вестника». Увидев меня, незнакомец озорно сверкнул глазами и решительно протянул руку, учтиво представившись: «Салман Дасаев, адъютант генерала Дудаева».

— Евгений, — сухо ответил я, воздержавшись от рукопожатия.

Правая рука адъютанта одиноко повисла в воздухе. Салман не обиделся и, выдернув газету, протянул её мне, указывая на статью.

— Ривилис — это вы? Я не ошибся?

— Допустим.

— Евгений Ривилис? — с оттенком недоверия переспросил он.

— Он самый.

Салман расплылся в счастливой улыбке и затарахтел.

— Какое счастье в полном здравии видеть праправнука Бонапарта! Цветущим, полным мужской силы и энергии. Я думал, вы значительно старше. В редакции не хотели давать адрес, но мне тяжело отказать. И вот, я перед вами, — выпятив грудь, гордо объявил он. — Разрешите войти?

Деваться некуда. Я молча посторонился и жестом руки пригласил гостя в квартиру.

Адъютант по-хозяйски прошёл в комнату, ещё раз удостоверился, что общается с героем публикации, дважды обошёл неподвижную статую праправнука, застывшую в растерянности посреди комнаты, восхищённо разглядывая, — «как коня на базаре» — злился я. Незваный гость цокал языком и восторженно приговаривал:

— Вай-вай! В профиль — одно лицо. Нос — ну просто копия! Вылитый прапрадедушка! Вай-вай! Такое сходство! Настоящий Наполеон! Честное слово, скажу, не ожидал. Мамой клянусь, не ожидал.

Я онемел, напряжённо ожидая, чем закончится представление. Передав хвалебное приветствие от генерала Дудаева, — Салман сказал, что выучил послание наизусть — он завершил его личной просьбой:

— Мы будем благодарны, если в вашем лице Франция признает независимость и суверенитет Ичкерии.