Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

— Вы обратились не по адресу, — вежливо пояснил я. — Я не собираюсь вмешиваться во внутренние дела России.

— Каждый народ имеет право на самоопределение, — высокопарно заявил Салман.

— Есть разные формы самоопределения, отделяться необязательно… — уклонился я от ненужной дискуссии, помня, что сдержанность входит в список моих достоинств.

Адъютант хитро улыбнулся, почесал бороду, раскрыл дипломат и выложил на стол несколько пачек стодолларовых купюр.

— Бизнес — есть бизнес. Здесь пятьдесят тысяч. Ты признай нашу независимость, а мы признаем тебя праправнуком Бонапарта.

— Меня это не интересует, — я предостерегающе выставил ладони, ограждая себя от назойливого гостя, желая на этой реплике завершить разговор. — Аудиенция закончена.

Холодный приём Салмана не огорчил, уходить он явно не собирался.

— Мы понимаем: ты — скромный. Шах Пехлеви тоже скромно живёт в изгнании много лет. И афганский король, Захир-шах. Такова жизнь. Сегодня ты скрываешься под чужим именем, а завтра, Аллах лишь знает, когда пробьёт твой час. Не будь упрямым. Что тебе стоит сделать доброе дело? Назови цену.

— Я же сказал…

Купец на восточном базаре — торговец и дипломат. Пошевелив губами, Салман выложил на стол ещё несколько пачек.

— Слушай внимательно, что тебе я скажу. С нами Турция, Ирак, Афганистан, Саудовская Аравия. Весь мир с нами. Подумай об этом. Великие державы большую ошибку сделают, если запоздают с нашим признанием. А тебя мы сделаем всемирно известным. Ты ведь этого хочешь? Перешлём газету в Париж, положим на стол генерального директора Франс Пресс — он с ума сойдёт от этой сенсации. Что от тебя требуется? Маленькая услуга. Совсем маленькая. Как только информация о тебе пройдёт по французскому телевидению, с тобой пожелают встретиться журналисты. Как частное лицо, но не простое частное лицо, — он многозначительно поднял указательный палец, запрокинул голову и сморщил лоб, — а как праправнук самого Бонапарта, признай нашу независимость. А затем скажешь, что лично знаком с генералом Дудаевым, и он гарантирует французам бесперебойные поставки нефти. Это правда, — заверил он и приложил руку к сердцу. — У нас есть нефтеперерабатывающие заводы. Нет выхода к морю, мы его сделаем. Через Грузию проложим трубу к Чёрному морю, через Турцию нефтепровод пойдёт на Балканы, и когда побежит по трубе чечено-дагестанская нефть, ого-го! Мы всю Европу зальём высококачественной дешёвой нефтью.

Я не верил своим ушам. «Замечтался приятель, — подумал скептически — откуда Чечне взять столько нефти, чтобы конкурировать с Россией». Вслух не сказал. Язык не для того дан человеку разумному, чтобы свои думы выкладывать каждому встречному.

— Ты думаешь, у нас нефти не хватит? — спросил вдруг Салман.

Я остолбенел, не понимая, как он прочитал мои думы, но увидев бутылку с яркой этикеткой «Горілка гетьманська безалкогольна», как пчела, зависшую в воздухе, возле правого уха гостя, перестал удивляться, понимая, что дух гетмана заинтересовался пришельцем.

— Ты Кавказа не знаешь, — Салман любовно взял в руки бутылку, застывшую над его ухом, посмотрел на этикетку, — гетман Мазепа в бурке и папахе дружелюбно подмигнул ему. — Ты Кавказа не знаешь, — добродушно повторил Салман и помахал рукой, поприветствовав гетмана, — и в политической географии не силён. А Баку зачем? Они свою нефть в Европу через Россию продают. Нет у них иного пути. А мы им самую короткую дорогу откроем. Через Грузию и Турцию пойдёт в Европу азербайджанская, дагестанская и чеченская нефть. Татария захочет присоединиться? Пожалуйста. По Волге баржи с нефтью пойдут на Каспий, оттуда… — он запнулся, мысленно прокладывая маршрут, — у Грузии порты есть на Чёрном море. Тогда и Турция не нужна.

— Это газетная статья… Ничего большего. Что было в прошлом, поросло былью. А занятие бизнесом не входит в круг моих интересов. Так что, извините, сударь, ваше предложение не по адресу.

Опечалив гостя твёрдым отказом, широким размашистым жестом я указал на дверь, давая понять, что аудиенция завершена, и сделал шаг в её направлении, приглашая адъютанта к выходу. Салман не шелохнулся, как памятник стоял посреди комнаты. Дипломат оставался раскрытым, соблазняя слабые души стодолларовыми банкнотами.

— Сто тысяч долларов… — адъютант удвоил ставку.

Софья, пока шёл торг, находилась на кухне и прислушивалась к разговору, но когда цифры зашкалили, не сдержалась и вошла в комнату. Увидев чемодан новеньких стодолларовых купюр, от изумления она широко раскрыла рот, и её правая рука судорожно потянулась к портрету Бенджамина Франклина.

— С кондачка этот вопрос не решается, — защебетала она, схватив гостя за руку. — Наш нынешний статус не позволяет вмешиваться в большую политику. Но мы должны посоветоваться, — широко размахивая руками, и прищуривая глаза, она артистично изображала предстоящие трудности, и в кураже ляпнула, не моргнув глазом: «Нам надо созвониться с Елисейским дворцом. Ситуация деликатная и решается сугубо конфиденциально».

— Вот это деловой разговор, — обрадовался адъютант, — сто тысяч хватит?