Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

— Посмотрите на потолок, — вознёс я указательный палец, — в этом безобразии участвует нечистая сила.

Соседка подняла глаза. Репинская картина, убоявшись нательного крестика набожной итальянки, скрылась. Анжелина перевела на меня недоумевающий взгляд.

— Что вы хотите этим сказать?

Когда словарный запас пуст, вежливые слова подменяет трогательная улыбка. В профилактических целях Анжелина проорала гневный монолог о законодательном запрете после одиннадцати часов вечера нарушать тишину и направилась к выходу.

Едва соседка закрыла за собой дверь, хулиганистая картина вновь появилась на потолке, издавая издевательски громкий гогот. Я пригрозил ей кулаком — угроза не помогла, запустил туфлей и ещё больше развеселил казаков. Ржанье усилилось, когда, давясь смехом, один из запорожцев прокричал: «Нiхай буде вiн Нечипайбаба!» — «Нi, Незамикайворота!» — затем охальник повернулся спиной, снял шаровары, наклонился, выставив напоказ до неприличия увесистые ягодицы, и запел низким завораживающим баритоном Дмитрия Гнатюка: «Ніч яка місячна, зоряна, ясная! Видно, хоч голки збирай. Вийди, коханая, працею зморена, Хоч на хвилиночку в гай».

Анжелина сдержала слово — минут через пять перед домом остановилась патрульная машина и чернокожий полицейский, размером в полтора Шварценеггера, обвешанный орудиями устрашения — дубинкой, наручниками и пистолетом, позвонил в дверь. Появление стража порядка оказалось достаточным, чтобы картина исчезла и навсегда, зато письмо, которое, запорожцы, расположившись на потолке, писали вчерашним вечером, на другой день появилось в почтовом ящике. Не удивительно, что оно было без обратного адреса, а вместо почтовой марки на конверте красовался штамп бизнес-почты.

«Шановний пане!

Дякуемо за прiбуття у Америку. Шаблю тримайте гострої, коня ситим i ждiть вказiвкiв гетьмана. Остерігайтеся шпигунів москалів, вони…»[11]

— Чёрта с два! — кинул письмо на стол, не дочитав его. — Я не игрушка в твоих руках и не участвую в московско-казацких битвах!

Письмо не обиделось, сложилось вчетверо, пропело слова из шевченковской «Катерины»: «Кохайтеся, чорнобривi, Та не з москалями, Бо москалi — чужi люди Роблять лихо з вами», — и упорхнуло в окно, а на стене, напротив кресла, в луче проектора (непонятно откуда взявшегося — в квартире ничего подобного не было) появилось изображение улыбающихся Софьи и Гриши.

Я рванул к стене, луч прыгнул влево, я — за ним, луч вернулся на прежнее место, всем своим видом, показывая, что намерен поиграть со мной в «кошки-мышки».

— Стриптиза, надеюсь, не будет? — ехидно спровоцировал я насмешницу, не подозревая, что Софья только этого и ждала. Хулиганка моментально разделась догола, и не стесняясь визуального Гришиного присутствия, принялась выделывать вензеля на стене, норовя соблазнить меня нескромными позами. Честно говоря, даже я, хорошо знающий её технические возможности, подобного сюрприза не ожидал.

— Прекрати безобразничать, — как можно спокойнее предупредил я танцовщицу, — или я вызову полицию. (Опыт общения с Анжелиной пошёл мне на пользу). Я подошёл к телефону и снял трубку. Озорства прекратилось. Софья быстро оделась, но луч и не думал убираться из комнаты. Заняв место в центре стены, парочка смиренно вылупила глаза, затем Гриша озорно подмигнул мне, а Софа высунула язык и скорчила гнусную рожицу.

Это было уже слишком — я подошёл к холодильнику, взял помидор и, прицелившись, метнул в бесстыжую парочку. Помидор смачно плюхнулся о стену, оставив характерный след, и плашмя упал на пол, но луч успел уклониться, метнувшись вверх.

— Лёнечка, — мы же интеллигентные люди. Давай спокойно поговорим, — прозвучал неожиданно Софьин голос.

Я вздрогнул и нервно спросил:

— Откуда ты знаешь моё имя?

— Лёнечка, какое это имеет значение… — миролюбиво заговорила Софья (лицо на стене выражало благопристойный вид, готовый к переговорам), но, догадавшись, откуда она могла получить секретные сведения, я прервал её: «А-а-а… вновь эти мазеповские проделки… Старый педофил».

— Не смей оскорблять гетмана! — потребовал Гриша.

— Заткнись! — оборвал я гетмановца. — Я впустил тебя в дом! Доверился… А ты пидор…

Виртуальное изображение Гриши обидчиво скривило рот, выпятив нижнюю губу, и спряталось за Софьину спину.

— Женя, веди себя прилично. Не забудь, что ты потомок Бонапарта, — заступилась за подельника кукловод. — Никогда не поздно обсудить ситуацию заново.

— Что ещё ты от меня хочешь?

— Вот это другой разговор. Только дай слово, что ты не будешь перебивать и спокойно выслушаешь до конца. — Я промолчал, не желая ничего обещать злодейке. — Не имеет значения, как ты попал в Америку, — примирительно улыбнулась авантюристка. — Для достижения цели сгодится любое средство. Конечный результат, вот что самое главное. Поверь мне на слово, хотя между нами в последнее время возникли трения, я по-прежнему тебя люблю, и у меня с Гришей, если тебя это, конечно, интересует, никого интима не было.