Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

Я прикусил язык, не понимая, чего она добивается. Издевается, шутит или неумело пытается реанимировать наш союз? Но если не идёт карта, лучше не зарываться, не ввязываться в сраженье и пропустить игру. Как говаривал Юрочка Дубовцев: «Отыграемся на вистах».

Тайна Миссурийской Сечи

Как и следовало ожидать, семейная идиллия продлилась недолго. Вскоре после начала занятий в Кингсборо Комьюнити колледже Софья сбежала, оставив компаньонов в двухкомнатной квартире на Эманс авеню. Сдержав слово, на седьмой день проживания в коморке на Вест 12-ой, она сняла просторную квартиру с окнами, выходящими на канал, в Шипсхедбее, на пятом этаже. Грише досталась залитая солнцем гостиная с видом на прогулочные катера и водоплавающие утки. Мы же, как подобает супругам, разместились в спальне, её главным достоинством была дверь, закрывающаяся на задвижку и исключающая случайные попытки без разрешения в неё войти. Впрочем, это касалось всех кроме духа гетмана, который легко перемещался во времени и пространстве.

Устраивалась она основательно — ничто не говорило о том, что вскоре она соберётся в бега; в день переезда в арендованную квартиру завезли спальный гарнитур, присмотренный в мебельном центре возле Кони-Айленд аттракционов. На следующий день появился телевизор «Sony», ещё через день — кухонный стол со стульями. Из мебели, доставшейся в наследство от прежних жильцов, остался диван, перешедший в Гришино пользование.

Дорогие покупки Софью не удержали. Упорхнула пташка из гнёздышка с той же лёгкостью, с какой появилась, не став утруждать себя необходимостью объясниться. Ни прощальной записки, телефонного звонка, ни сообщения на автоответчике, или стихов кровью написанных на стене, «До свиданья, друг мой, до свиданья. Милый мой, ты у меня в груди». Словно сдуло порывом ветра. Даже носильные вещи в основном оказались нетронутыми — в спешке она схватила самое необходимое, уместившееся в дорожной сумке, и рванула в бега, не задумываясь, как муж воспримет её поступок.

Впрочем, это мы уже проходили в прошлом и, помня о её предыдущих проделках: бегстве на Кавказ с дудаевским порученцем, нежданном возвращении, и новом флирте с подвернувшимся под руку кладоискателем, очередной вираж «верной жены», после стольких лет счастливого брака ставшей вдруг ветряной и распущенной, был вполне предсказуем. Чем это объяснить? Вырвавшись из рамок семьи и почувствовав сладость вольготной жизни, аферистка пошла по второму кругу. У мужчины вторая молодость — «седина в голову, бес в ребро». У женщины второй молодости нет, зато есть бальзаковский возраст. Устрашившись первых седых волос, с лозунгом: «это есть наш последний и решительный бой», на пороге возрастных изменений, стремительно снижающих сексуальную притягательность, наиболее смелые и отчаянные девушки-старушки, стремятся догулять то, что не успели захватить в молодости и, излишне привередничая, недополучили в зрелые годы.

Новый кульбит я пережил философски. «Повторение пройденного, — укорял сам себе за наивность и малодушие. — Плохих учеников жизнь сурово наказывает за невыученные уроки. Где она, и что с ней, — дальнейшая биография вертихвостки ныне вне моих интересов».

Гриша, главный виновник и участник авантюры, по чьей инициативе мы оказались в Америке, не был готов к подобному повороту. Он загрустил и ходил подавленный, ныл без толку, как сумасшедший: «не той тепер Миргород, Хорол-річка не та». Глянуть со стороны, кто из нас двоих, больнее переживает исчезновение Софьи, и задать случайному зрителю вопрос: «кто, по его мнению, является её супругом?» — тот решительно укажет пальцем на Гришу. Однако следует отдать Грише должное: он не выходил из рамок приличия, понимая, что всё-таки я, несмотря на все перипетии брака, — законный муж, и это моя прерогатива заявлять в полицию о пропаже жены. Но стоило нам остаться вдвоём, как Гриша начинал ныть, что Софья стала жертвой чеченцев, и норовил взять с меня слово, что я не стану предпринимать какие-либо шаги, предварительно не посоветовавшись с ним.

— Не стоило ей брать деньги, — скулил он. — Предчувствие у меня нехорошее. Похитители пытками выбили у неё доллары, избавились от свидетеля, и теперь её тело гниёт неизвестно где. А если бандиты не получили бабки, то мы следующие на очереди. Пока не поздно, смоемся подобру-поздорову из Нью-Йорка. Нам теперь делать здесь нечего.

Я отмалчивался, не желая тратить время на бессмысленную дискуссию, а тем более, что-либо ему обещать. С какой стати? Свалился на голову с бредовой идеей о золоте Запорожской Сечи, к тайне захоронения которого, якобы я причастен, добился разрешения погостить, и присосался, как пиявка. Даже за океаном от него невозможно избавиться.