Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

— Тебя послать, или сам пойдёшь? Какого, — я психанул, но вовремя сдержал себя и проглотил матерное слово, в порыве гнева рвущееся наружу. Глубоко вздохнул и лишь тогда завершил фразу, — какого чёрта ты лезешь в мою жизнь?! Стоишь под дверью, подслушиваешь! Отвали, по-хорошему, пока по морде не схлопотал!

Гриша побагровел, несколько секунд пребывал в замешательстве, пока краска не сползла с лица.

— Я же хотел по-людски, — с горечью тихо вымолвил он, обречённо махнул рукой, развернулся и обиженный, вышел из комнаты.

Злость не исчезла — восторжествовал разум. Весь следующий день я был на иголках, терзаясь, позвонит ли Софья, или, испугавшись угрозы, откажется от общения. Причина, из-за которой она внезапно сбежала, осталась невыясненной. Её заманили в Мэриленд тремястами долларами в неделю? — Лапша не для меня. Деньги Салмана позволяли ей безболезненно пройти акклиматизацию. В отличие от большинства эмигрантов, вынужденных соглашаться на черновые работы, у неё не было надобности начинать американскую жизнь с подработок. Если она отважилась усложнить свою жизнь, наверняка, для этого были веские основания. Остыв, по косточкам я разобрал разговор с Софьей, и ужаснулся, осознав, нависшую над нами угрозу. Фамилия Трипп для русскоязычного уха звучит смешно и неблагозвучно. Если не зацикливаться на ассоциациях и мыслить логически, основываясь на интуиции, то Софья попала в дом женщины, работающей в Пентагоне и лично знающей прежнего и нынешнего американского Президента. Любая иностранная разведка мечтала бы о такой удаче! Линда Трипп работала в секретариате Белого дома, ей известны тайны и закулисье большой политики.

Одна из человеческих слабостей — восприимчивость к светским сплетням и бульварной хронике. Наивысший соблазн — желание подсмотреть через замочную скважину за частной жизнью знаменитых людей, имеющих, как и все смертные, безнравственные инстинкты и порочащие интимные связи. Одни, завладев щекотливой информацией, тешут самолюбие знанием семейных и государственных тайн, и возвеличивают себя в своих же глазах, другие — пытаются на этом заработать, выгодно продать чужие секреты, прославиться и бочком, ползком, задом, но войти в мировую историю. Чем угрожает Софье близость к человеку из Пентагона?

Уместный вопрос. Чересчур много странностей. Как её взяли на работу в семью сотрудницы Пентагона, не удостоверившись в благонадёжности, и не получив рекомендации от прежних работодателей? Чьим телефоном она воспользовалась, когда звонила в Нью-Йорк? Линды Трипп? Но когда та получит счёт от телефонной компании, то обнаружит звонок в Нью-Йорк и номер телефона Софьиного абонента. Несомненно, это вызовет подозрение — Софья сказала ведь, что в Америке у неё никого нет. Учитывая нынешнее и прежнее место работы миссис Трипп, если она испугается и обратится в ФБР, то последствия опрометчивого поступка трудно себе представить. На первом же допросе Софья расколется. Признается, что моё имя не Леонид Невелев, а Евгений Ривилис. Тогда что? Тюрьма с последующим выдворением в жовто-блакитную, а там меня ждёт пренеприятное разбирательство с украинской полицией: откуда, мол, батенька, у вас фальшивые документы? О Господи! Лучше чтобы она не звонила, или с сегодняшнего дня временно провалилась сквозь землю. Что делать? Как предостеречь её и посоветовать пользоваться уличным телефоном-автоматом, расположенным вдали от её дома?

Ночь прошла неспокойно, мерещились чернокожие великаны, одетые в полицейскую форму. Они надевают наручники, а чтобы арестант не сбежал, пристёгивают к ногам кандалы. Под утро приснился странный и необъяснимый сон. Я лежу лицом вверх в центре Свято-Пантелеймоновского монастыря, но теперь это уже не монастырь, а собор с высоченным куполом, а над головой на длинной тонкой нити раскачивается маятник Фуко. Но в отличие от реального маятника Фуко, чугунный шар совершает пол амплитуды, останавливается над моей головой, прицеливается, чтобы не промахнуться, грозно шипит и стреляет в центр лба крупной каплей холодной воды. Новый широкий замах, и леденящая сердце остановка зависшего шара напротив лба. А из шара выглядывает из окошка и машет булавой гетман Мазепа.

Утром я решил примириться с Гришей, и снять грех с души пока шар маятника Фуко не размозжил голову. Подошёл к Грише и примирительно протянул руку.

— Старик, я был не прав. Погорячился, но ты тоже…малость того, перегостил. Когда-то речь шла о неделе, а в итоге пошёл счёт на месяцы. Я понимаю благородную твою цель, но из-за Софьи всё набекрень вышло. Вверх тормашками полетело. В общем, несовместимость у нас. Разъехаться надо. Ты сам говорил: «женщина — казаку не товарищ».

Гриша сухо ответил.

— Не расстраивайся. В понедельник я уезжаю на Миссури.