Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

Дума первая: «Кто-то, прикладывает невероятные усилия и ищет своё место под солнцем, а кто-то это же удовольствие получает под ультрафиолетовыми лучами в кабинете физиотерапевта. Полный юношеских надежд вопрос: „Девушка, что вы делаете сегодня вечером?“ — и наивный ответ, сказанный с широко раскрытыми глазами: „Кому?“ — имеет глубокий смысл. Счастье обманчиво, противоречиво, мимолётно и непредсказуемо, как „американские горки“, — оно разное, склонное к авантюрам и приключениям; воспользоваться случаем или не воспользоваться — дело сугубо личное, американское счастье ищут и находят исходя из собственных сил и способностей. Но сейчас настало время определиться, спуститься на землю южного Бруклина и довольствоваться тем, что я — Леонид Невелев, бывший программист, а ныне законопослушный житель Нью-Йорка, мечтающий пустить глубокие корни в американскую почву. Какое счастье легко и беззаботно жить в стране неограниченных возможностей, и не напрягать мозг размышлениями о смысле человеческого бытия, ограниченного обычно двухзначной цифрой, доподлинно известной одному лишь Всевышнему. Если Он надумает сделать её трёхзначной и накинет долгожителю пару-другую годков, то, чтобы рекордсмен долго не радовался, наградит его катарактой, чтобы долгожитель не видел то, что не может пощупать».

Дума вторая: «История одесской ветви Бонапарта? Однозначно: её место в дальних ячейках памяти. Начни ворошить прошлое, из кожи лезть, докапываясь до истины во имя никому не нужной исторической правды, — если изыскания не вписываются в общепризнанную историю, ни к чему хорошему они не приводят. Несчастья, навалившиеся после газетной публикации, лучшее доказательство того, что язык надлежит держать за зубами. К тому же, видит бог, брак наш давно уже стал иллюзорным. Если бы Софья, попав на североамериканскую землю, всерьёз задумалась о воплощении давней мечты, — сама ведь рассказывала об искусственном оплодотворении в американской клинике, и на это направила все усилия, то долгожданный ребёнок оправдал бы нелепые её поступки, и я смирился бы с тем, что медицинские счета она оплатила ворованными деньгами. Но сейчас… нет причин надеяться на возрождение семейного храма. Пора расходиться, и пока есть порох в пороховницах — начать жизнь заново».

«I то вірно. Розум за гроші не купиш», прожужжал маленький, летающий Винни Пух, размером в сжатый кулачок пятилетнего мальчика, внезапно появившийся в комнате. Медвежонок сделал круг и из него посыпались на пол древесные опилки. Медвежонок исчез. Но что это? Опилки нарисовали на полу картину, очертаниями похожую на остров Крым. Я с удивлением рассматривал картину. Летающий медвежонок вновь появился, крикнул изо всех сил: «Да здравствует казацкая вольница и свобода!» — и плюхнулся в центре «острова», образовав спрессованную из опилок лепёшку, с воткнутым в центре флажком, «Алешковская Сечь (1711–1734)». — К счастью, Гриша пребывал где-то в Канзас Сити, иначе загорелся бы идеей раскопок в Алешках, где после разгрома Чертомлыкской Сечи на левом берегу Днепра на территории Крымского ханства когда-то запорожские казаки основали новую Сечь.

…А с Софьей что-то произошло, она начала звонить чаще. Она обрастала новостями, они её распирали, будоражили и лишали сна. На первых порах казалось, что она использует мои уши в качестве сливного бочка, куда можно сбросить эмоции, и ей нужен психотерапевт, способный приложить лёд к затылку, остудить страсти и дать дельный совет. Общение с детьми Линды пошло ей на пользу, она настолько преуспела в изучении английского языка, что Линда обрела в ней новую собеседницу. Причину их неожиданного сближения я понял не сразу.

Телефонный звонок в двенадцатом часу ночи — Софья предпочитает позднее время, выжидает, когда Линда уснёт — разговор быстро перешёл на волнующую её тему.

— Теперь у меня открылись глаза. Я поняла, почему Линда неуравновешенна и часто срывается на крик. Развод подействовал на неё не лучшим образом. Постоянного друга нет, вот она и сходит с ума. Чуть что, бурлит как кипящий чайник — аж крышка подпрыгивает.

— Не преувеличивай.

— Я убирала в её спальне и нашла большую коллекцию порнофильмов. Она их даже не прячет от детей, кассеты открыто лежат на тумбочке. Она как-то предлагала посмотреть их вместе, но я отказалась. А наедине один-два фильма посмотрела.

— Нашла для себя что-нибудь новенькое?

Софья засмеялась.

— Почти всё это мы уже проходили. Но я не увлекаюсь просмотрами. Я же не бревно — тоже маленьких радостей иногда хочется.

— Возвращайся. Вместе порадуемся.

— Не время ещё.

— Тогда не ной. Советские пропагандисты, в двадцатые годы проповедовавшие свободу любви, в тридцатые годы заговорили о пользе воздержания и физических упражнений. Цитирую по памяти: «нашим кружкам по физической культуре суждено стать трансформаторами половой энергии».

— Вот я и бегаю по утрам вокруг дома, — ответила Софья. — Работаю трансформатором.

Дружеская перепалка, напоминающая пинг-понг, длилась недолго. Софья перешла к обсуждению «светской хроники».